Одри Хепбёрн

Альберт Финни довольно откровенно высказывается о характере их дружбы. «Мы с Одри познакомились в очень подходящей обстановке и с самого начала чудесно поладили. Когда я проходил с ней какую-нибудь сцену, умом я понимал, что я играю, но сердцем, а в особенности телом не сознавал этого, — сказал он биографу Чарлзу Хайэму. — На самом деле, игра с ней очень возбуждает. В любовной сцене с такой привлекательной женщиной, как Одри, грань между вымыслом и реальностью легко исчезает, особенно во всех сценах, когда заглядываешь друг другу в глаза!»

Одри нашла в Альберте Финни идеального союзника. Многие члены съёмочной группы отметили, что на их глазах рождалась новая Одри — более открытая, более естественная, простая и «живая». Стэнли Донен, снимавший её в «Забавной мордашке» и «Шараде», находил, что она полностью преобразилась: «В то время я увидел Одри, которую вообще не знал! Она меня просто поразила. Она была такой свободной, такой счастливой. Никогда её такой не видел. Такой молодой!»

В этой перемене участвовал ещё один важный фактор, и это был, возможно, самый главный поворот. До сих пор Одри не любила галдёж, не дурачилась на площадке между съёмками. Сдержанная и сосредоточенная, она держалась особняком. И вдруг эта обновлённая женщина примкнула к компании, ставя себя наравне с другими актёрами, занятыми в фильме: Элинор Брон, Уильямом Дэниелсом, Клодом Дофеном и Надей Грей. Вместо того чтобы уйти к себе в гримёрку, она была готова на любые глупости со своим киношным «мужем» Альбертом Финни. Они разговаривали, шутили — настоящий флирт. По вечерам, когда съёмки проходили в Париже, Одри и Альберт избегали модных заведений и шли в какое-нибудь маленькое бистро. Заказывали разные вкусности и вино, смеялись и веселились до тех пор, пока официанты не начинали поднимать стулья на столы. Избавившись от утончённой элегантности Живанши, Одри наслаждалась обретённой свободой.

Одри и Альберт стали любовниками. Это была сильная привязанность, но она закончилась вместе со съёмками. Точно курортный роман... Альберт Финни вскоре увлёкся Анук Эме. В самом деле, он был молодой, забавный, спортивный, проказливый, заводной, импульсивный, бесстрашный, шумный, задиристый... полная противоположность Мелу. Он стал для неё глотком свежего воздуха. Когда пресса расспрашивала Одри о партнёре, она воодушевлялась. «Я люблю Альби, — откровенно говорила она. — О, я правда его люблю. С ним ужасно весело».

Однако Одри сильно нервничала во время первой любовной сцены. Перед съёмками были приняты всевозможные предосторожности. Площадку наглухо загородили от посторонних, за исключением операторов и ассистентов режиссёра. В этой сцене Одри и Альберт шумно возятся друг с другом и плавают на почти пустынном пляже, чтобы «произвести впечатление превосходного взаимопонимания», как выразился один из ассистентов. И добавил: «Поначалу Одри была скованной». Её очень тревожило, что ей предстоит появиться в купальнике, потом сняться в «обнажёнке» и без привычного макияжа. Но с помощью Альберта Финни ей удалось раскрыть новую грань своего таланта.

«В этом фильме, — уточняет её титулованный гримёр Альберто Де Росси, — брови Одри вдвое тоньше, чем в её первом фильме. Они были очень густыми. Но никто не заметил, что я постепенно утончал их, фильм за фильмом. В “Двоих в пути” у неё совершенно новый взгляд, почти естественный». В последний день съёмок все участники устроили вечеринку. Каждый мужчина хотел пригласить на танец Одри. «Она танцевала до волдырей на ногах! — вспоминал Уильям Дэниелс. — Наверное, она уже была без сил, но убедилась, что каждый без исключения получил свою долю!»

В то время имена Альберта Финни и Одри Хепбёрн печатали крупными буквами в заголовках газет, и некоторые друзья предполагали, что невзгоды Ферреров вызваны, хотя бы частично, тем, что Мел относится к жене как к инфантильной суперзвезде. Одри мучилась от чувства вины за то, что оставила Шона в Швейцарии на время съёмок; но некоторые близкие друзья намекают, что она, возможно, веселилась больше, чем того требовал сценарий. Мел пытался не подавать виду, но их союз близился к концу. «Брак Одри и Мела вовсе не был счастливым, и это не секрет, — говорил её бывший пресс-секретарь Генри Роджерс. — Мне казалось, что она любила его больше, чем он её, и досадовала на отсутствие взаимности. Она много раз делилась этим со мной и с несколькими близкими людьми. Она никогда не жаловалась, но я всегда видел грусть в её глазах».

Эдди Фишер, который тогда развёлся с Элизабет Тейлор, в каком-то смысле сочувствовал Мелу и мог понять его «дилемму». «Мы с Мелом были мужьями двух величайших звёзд Голливуда, что уже само по себе тяжело. Я чувствовал, что отношения между Мелом и Одри натянуты не потому, что у неё большие запросы или что она непредсказуема, как Элизабет. В точности наоборот: Одри всегда была такой доброй и прекрасной, что Мелу было трудно ей соответствовать».

Тем не менее на людях Мел и Одри в один голос утверждали, что их семейные проблемы — всего лишь сплетни и клевета. В январе 1967 года Одри пригласила голливудскую прессу на чай по-английски (серебряный самовар, сэндвичи с огурцом и печенье). Спиртного не подавали. Голливудские журналисты никогда не видели ничего подобного. Одри в прямом оранжевом мини-платье из ангорской шерсти, без украшений, за исключением обручального кольца, два часа широко улыбалась, пока батареи журналистов с радио, телевидения, из журналов и газет держали её под перекрёстным огнём вопросов. «Да, она рада вернуться в Голливуд после трёх лет отсутствия; да, она снова чувствует себя как дома; да, она одобряет короткие юбки; да, она стрижёт волосы очень коротко...» И повод для этой пресс-вечеринки — её муж продюсирует её новый фильм «Подожди до темноты». «Разве это не доказывает, что они по-прежнему влюблены друг в друга?»