Нас больше нет

— Мы?

— Я все еще не передал дежурство. — Давид прячет руки в карманы, склоняет голову набок.

— Да брось, здесь всего-то один квартал пройтись. Я и сама доберусь.

— Не положено. Что с пальцем? — Он зацепился взглядом за мою руку, когда я поправляла волосы.

— Ничего страшного, порезалась, — отмахиваюсь от него.

— Дай посмотреть. — Он осторожно перехватывает мою ладонь, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

— Не нужно, там царапина всего лишь. — Пытаюсь освободиться от его захвата, но его пальцы сжимаются вокруг моей кисти сильней, не позволяя это сделать. По телу вновь ползет предательская дрожь, я начинаю нервничать.

— И поэтому весь пластырь в крови? Пойдем в дом, нужно промыть и нормально заклеить его, иначе инфекцию какую-нибудь занесешь.

— Все нормально, Давид. — Эта его гиперопека раздражает. — Не переживай, папочка ничего не вычтет из твоей зарплаты из-за недосмотра за его дочуркой.

— Глупая. — Он резанул меня колючим взглядом. Мои слова ему не понравились. Он был прав, когда говорил, что в колкостях мне нет равных. — Пойдем. — Тянет меня за собой под насмешливые взгляды своих родственников, которые замечаю только я. Потому что Давид в этот момент слишком сосредоточен на том, чтобы быстрее довести меня до аптечки, словно я истекаю кровью от смертельной раны.

Давид привел меня в кухню. Я прислонилась бедрами к столешнице, наблюдая за мужчиной. Внешне он казался спокоен, но по плотно сжатым челюстям можно легко заметить его напряжение.

Он хорошо ориентируется в доме. Из этого я делаю вывод, что бывает в гостях у брата часто. Давид безошибочно тянется к полке, где находится аптечка, мой же взгляд падает на полоску оголенной спины, где из-за пояса торчит пистолет.

На мгновенье мне становится не по себе. Это пугает. Напоминает о том, что передо мной не безобидный мужчина, а жесткий, опасный и готовый… защитить меня в любой момент.

Я заставляю себя успокоиться. Он ведь работает в охране, оружие — это нормально при его деятельности. Правда, мне вдруг очень захотелось, чтобы ему ни разу не пришлось пользоваться им.

— Давай палец сюда. — Давид подходит к раковине, поворачивается ко мне. В руках у него баночка с перекисью.

Я кривлюсь. И так палец ноет от боли, пульсирует, а сейчас все заново.

Давид осторожно отклеивает пластырь. Капелька крови в мгновенье начинает скатываться вниз, к ладони.

Леонов молча подносит мою руку к раковине, обливает перекисью. Я смотрю на вспенившуюся кровь.

— Не больно? — интересуется он, обращаясь со мной осторожно.

— Кажется, нет. — Пожимаю плечами, сама же вновь задыхаться начинаю. Слишком близко мы, слишком тесно здесь.

— Хорошо, потому что сейчас точно будет жечь. — Вторая баночка оказывается йодом.

— О нет, давай без этого, — резко отзываюсь я.

Перед йодом у меня страх еще с детства. Я как-то разодрала себе колени, и бабуля от души плеснула им на рану, да так, что на всю жизнь запомнилось.