Черная гончая смерти (и еще 12 жутких рассказов) [сборник litres]

– Примерно год назад, – нехотя ответил капитан. – На верхней полке ехал сумасшедший. Мне сказали, он был лунатиком, который сбежал от опекуна и друзей, чтобы исполнить свою мечту и переплыть океан. Посреди ночи его потянуло на палубу. Никто не знал о расстройстве его психики. Он прошел мимо вахтенного офицера, даже перемолвился с ним парой дежурных фраз. А потом прыгнул за борт. Тело мы не нашли, хотя и спускали шлюпки… Впрочем, я вам уже рассказывал, что ночью спасательные операции не возможны.

Он замолчал, подозрительно разглядывая иллюминатор. Мне тоже показалось, что винт потихоньку выворачивается. Но заметить это можно было лишь краем глаза, как только мы уставились на винт, он замер и больше не двигался.

– С тех пор в этой каюте постоянно открывается иллюминатор, – продолжал капитан. – Я говорил с Робертом, стюардом – ну, вы знаете, – так он божится, что каждую ночь иллюминатор открыт. Из-за этого сто пятую время от времени заливает водой. Отсюда и запах, сырой и затхлый. Чувствуете, кажется, смрад усиливается.

Фонарь, подвешенный над верхней полкой, вдруг погас. Но кое-что разглядеть удавалось, ведь в коридоре горела лампа и, сквозь матовое стекло в двери, проникал свет. Я потянулся к фонарю, но тут за спиной раздался крик:

– Полундра! На помощь!

Капитан силился удержать трость, которой был заблокирован иллюминатор. Она вырывалась из его крепких рук. Я вцепился в трость, чтобы помочь удержать, но крепкое дерево переломилось с громким треском и нас с капитаном разбросало в разные стороны. Я взглянул на иллюминатор. Открыт. Настежь!

Капитан с ужасом смотрел куда-то мимо моего плеча.

– Там… На верхней полке, – шептал он дрожащими губами. – Станьте у дверей, а я стащу эту тварь. Вместе мы скрутим кого угодно!

Но я не послушался. Взобрался на нижнюю полку, которая на таких пароходах намного шире, чем верхняя, и вцепился обеими руками в нечто омерзительное… Это был утопленник, посиневший и раздутый. Скользкий, как угорь, провонявший тиной и гнилью, он вырывался, и сил в мертвых руках было столько, что даже десять матросов не сумели бы его удержать. Глаза, напоминавшие цветом брюхо дохлой рыбы, пристально смотрели на меня, и я кричал от ужаса, но не разжимал скрюченных пальцев. Мертвец навалился всей тяжестью на мою левую руку, запястье хрустнуло, и я снова закричал, на этот раз от боли. Утопленник вывернулся из ослабевшего захвата, тряхнул осклизлыми волосами и бросился на капитана. Тот не отступил, не сдвинулся с места. Он обрушил сокрушительный удар на голову жуткого существа, но тут же рухнул, как подкошенный. Мертвец сгинул без следа, как мне показалось – выскользнул в иллюминатор, хотя протиснуться через маленькое окошко не под силу даже ребенку. Я склонился над капитаном и с облегчением обнаружил, что он дышит…

– Но что же было дальше? – все наперебой задавали Брисбену один и тот же вопрос. – Что было дальше?

– Дальше? Доктор осмотрел мою сломанную руку, наложил гипс, а потом привел корабельного плотника и тот заколотил дверь сто пятой самыми крепкими гвоздями. Думаю, этот беспокойный утопленник, по какой-то жуткой причине, обречен возвращаться в распроклятую каюту снова и снова, и уже никогда не покинет верхнюю полку.