Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу
- Автор: Рабинович Вадим Львович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-91419-847-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу». Краткое содержание книги:
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Бэкон – прежде всего схоласт. Но при этом он понял схоластику совсем иначе, нежели Альберт Великий и Фома Аквинский. Он следует концепции познания, опирающейся на августиновское учение о просветлении.
Отсюда и понимание философии, которая проливает свет не только на теоретическую доктрину Роджера Бэкона, но и на его представление о собственной миссии. Его выпады против Александра из Гэльса, Альберта Великого и Фомы Аквинского – это реакция реформатора, которой противостояли ложные пророки. Осознание стоящей перед ним высокой миссии объясняет надменный тон, его презрение к противникам, но, как следствие – и лютую враждебность, проявляемую к нему властями. Реформатор-ретроград, который, однако, внес новую перспективу – концепцию научного метода.
Первое условие прогресса философии – это избавление от суеверий и предрассудков, связанных с авторитетом и властью.
Опыт, как понимает его Роджер Бэкон, носит двоякий характер. Один – внутренний и духовный, другой – внешний, и мы приобретаем его посредством чувств. Именно этот последний лежит в основе всех подлинно надежных научных познаний, в основе самой совершенной науки – экспериментальной.
Выражение «экспериментальная наука» («scientia experimentalis») впервые вышло из-под пера Роджера Бэкона. Согласно Бэкону, над всеми остальными видами знания ее возвышают три прерогативы. Первая состоит в том, что она дает полную уверенность. Вторая прерогатива экспериментальной науки заключается в том, что она может утвердиться в той точке, где заканчивается любая другая наука. Третья прерогатива состоит в могуществе самой экспериментальной науки, позволяющем ей раскрывать тайны природы, обнаруживать прошлое и будущее…
«Если подумать о тяжких условиях, в которых Роджер Бэкон провел свою жизнь, не позволявших ему не только ставить опыты, но даже писать, то остается только удивляться этому несчастному гению. Ведь он единственный в XIII веке и, может быть, вплоть до Огюста Конта, кто мечтал о тотальном синтезе научного, философского и религиозного знания с целью создания связующих звеньев универсального общества, объединяющего весь человеческий род» (Жильсон, 364–5).
Таким образом, в XIII веке складывается концепция христианской мудрости. Ее завершителем был Роджер Бэкон. Мудрость – это совокупность иерархически организованных наук, а все вместе эти науки получают свои исходные принципы из Откровения. Бэкон в своем «Opus tertium» («Третий труд») говорит: «Существует только одна совершенная мудрость, данная единым Богом одному человеческому роду с единственной целью, которая есть вечная жизнь. Вся она содержится в Святых книгах; извлеченная оттуда, она разъясняется каноническим правом и философией. Поэтому все противоречащее Божьей Мудрости или чуждое ей есть заблуждение и пустота и не может служить роду человеческому» («Opus tertium», XXIII; ср. «Opus majus» II, I).
Но «Вся мудрость заключена в Святом Писании, чтобы быть ясно истолкованной каноническим правом и философией», – пишет Бэкон. «И как сжатый кулак собирает в себя все, что лежит на ладони, так вся полезная для человека Мудрость собрана в Святых книгах» («Opus tertium», XXIV).
Роджер Бэкон мыслит единое общество, где все государства соединены под водительством папы – как все науки соединены с Мудростью по указанию Писания. «Греки вернутся к послушанию Римской Церкви, большинство татар обратится к вере, а сарацины будут разгромлены – и будет одно стадо и один пастырь» («Opus tertium», XXIV). Так положено жить (или стремиться так жить) в «республике верующих» («respublica fidelium»).
А теперь еще один учитель Роджера Бэкона: святой Франциск, учитель этики – на этот раз вовсе виртуальный – «совершенной радости».
Цветочек VIII:
«Как святой Франциск объяснял брату Льву, что такое совершенная радость.
Однажды в зимнюю пору святой Франциск, идя с братом Львом из Перуджии к святой Марии Ангельской и сильно страдая от жестокой стужи, окликнул брата Льва, шедшего немного впереди, и сказал так: – Брат Лев, дай бог, брат Лев, чтобы меньшие братья, в какой бы стране ни находились, подавали великий пример святости и доброе назидание; однако запиши и отметь хорошенько, что не в этом сердечная радость. – Идя дальше, святой Франциск окликнул его вторично: – Брат Лев, пусть бы меньший брат возвращал зрение слепым, исцелял расслабленных, изгонял бесов, возвращал слух глухим, силу ходить – хромым, дар речи – немым, и даже большее сумел бы делать – воскрешать умершего четыре дня тому назад, запиши, что не в этом совершенная радость. – И, пройдя еще немного, святой Франциск громко вскричал: – Брат Лев, если бы меньший брат познал все языки и все науки, и все писания, так что мог бы пророчествовать и раскрывать не только грядущее, но даже тайны совести и души, запиши, что не в этом совершенная радость. – Пройдя еще несколько дальше, святой Франциск еще раз восклицает громко: – Брат Лев, Овечка Божия, пусть меньший брат говорит языком ангелов и познает движения звезд и свойства птиц и рыб, и всех животных, и людей, и деревьев, и камней, и корней, и вод; запиши, что не в этом совершенная радость. – И, пройдя еще немного, святой Франциск восклицает громко: – Брат Лев, пусть научился бы меньший брат так хорошо проповедовать, что обратил бы в веру Христову всех неверных; запиши, что не в этом совершенная радость. – И, когда он говорил таким образом на протяжении двух миль, брат Лев с великим изумлением спросил его и сказал: – Отец, я прошу тебя, во имя Божие, скажи мне, в чем же совершенная радость…»