Любовь и память

— А когда дядька Варнавий на обед приходит? — спросил Михайло.

Мотря посмотрела в окно:

— Об эту пору и приходит. Но сейчас он в Харькове. Четвертый день в отъезде, и не знаю, вернется ли к воскресенью. С начальником своим поехал. Служба… А ты с чем к нему?

— Да… хотел денег немного попросить взаймы.

— Денег? — испуганно вытаращила на него глаза Лепешиха. Плотно сжав губы, начала быстро складывать свои вещи в комод.

Михайло с нетерпением ждал, пока она все положит обратно и спросит: «И сколько же тебе?» Но, задвинув ящики, она сняла связочку ключей, висевших у нее на пояске фартука, выбрала маленький ключик и закрыла ящики на замок. Замочки закрывались с мелодичным звоном. Подвесив связку к поясу, женщина подбоченилась и с постным лицом обиженного человека спросила:

— Для чего же тебе деньги?

— Да… я, тетка Мотря, потерял хлебную карточку… Мне на харчи бы немного… — И поторопился добавить: — На днях стипендию получу и… сразу же отдам долг…

— А сколько же вам стипендии платят?

— Сорок три рубля.

— И то деньги, если кто с умом. А ты, наверное, куришь? От отцовских глаз далеко — сам себе пан… Так ведь?

— Я не курю…

— А из дому тебе помогают?

— Да чем они помогут? Денег у них у самих нету, а продукты хотя и есть, но как их сюда доставишь?

Мотря слегка ударила ладонями по своим полным бедрам:

— Заговорилась с тобой, а стирка стоит! Пойдем, Мишко, как бы дочку не разбудить — тогда не до работы будет.

На ходу она подоткнула повыше подол юбки, засучила рукава. Ее недобрые, круглые, как у совы, глаза, веснушки на лице, красные ягоды на синем поле кофты, да и сама хозяйка, круглая как колобок, создавали впечатление, будто Лепешиха не пошла, а покатилась к двери. Михайло шел вслед за нею и мучительно думал: «Неужели не даст поесть, не даст денег?»