Горечь жестоких людей

Мне было так горько, что если бы в тот момент у меня в руках был нож – возможно, я бы убила себя, только бы облегчить боль.

Послышался громкий шорох…

…Тритоны ворвались в здание, выбив входную дверь. Охрана Ревокарта, выставленная по периметру и внутри дома, была обездвижена, послышался звук ломающейся мебели.

Мой отец прибыл, чтобы спасти меня. Увы, он появился, когда его помощь уже была не нужна и тело мужчины, которого я так любила, лежало на ковре, а его кровь медленно впитывалась в светлый ворс.

И запах смерти! Впервые я почувствовала его именно в тот день…

Лютые взгляды моего отца и Ревокарта скрестились. Но мне было плевать. Освобождённая от тисков охранника, я подбежала к телу Парижа, пытаясь зажать смертельную рану руками. Я всё ещё верила, что смогу его спасти. Наивная!

– Париж! – билась я в истерике, не замечая никого вокруг. – Ну Париж, Париж!.. Ричард, помоги же мне!

Отец, разрывая зрительный контакт с Ревокартом, спешно подошёл ко мне и опустился рядом. Мне казалось, Ричард всесилен, и он может сделать что угодно, даже оживить мою любовь. Я протягивала к отцу руки, как к некому божеству, не замечая, что они были в крови умершего.

– Ричард, разве ты не видишь, что происходит?! Мы должны его спасти!

– Клара, милая, – он крепко прижал меня к себе. – Клара… он мёртв.

Ричард говорил тихо, медленно – видел, что я в состоянии помешательства.

Я усмехнулась, как последняя дурочка.

– Ричард, это не смешно… ну что ты такое говоришь? – я захохотала. – Ты что, не понимаешь, что Парижу нужно в больницу, и как можно скорее!

– Клара…

В тот момент я посмотрела на Ревокарта, который стоял на одном и том же месте, нерушимый, как скала. Никто его и пальцем не тронул, хоть его люди уже были обездвижены и лежали ничком, а он… он просто смотрел на меня, запачканную в крови, и на лице его не было ничего – ни сожаления, ни сочувствия. Пустота!

И вот тогда я поняла. Я переключила внимание на тело человека, лежащего совсем рядом, то самое тело, которое я так часто целовала, а затем – на Ревокарта с его холодным равнодушным взглядом.

И поняла! Наконец-то я поняла! Париж мёртв!

– Небеса! – закричала я, чувствуя, как боль подбирается к горлу, начинает душить изнутри.

Я резко отползла от мёртвого тела, зажимая рот руками. И кричала, и плакала.

Мне было плевать, что за всем этим наблюдает человек, повинный в смерти моей любви. В тот момент мне самой хотелось умереть.

Отец насильно меня обнял, пряча мою голову у себя на груди. Я ревела, как ненормальная, отказываясь до конца верить в произошедшее. Мне казалось, ещё есть шанс, что Парижа можно вернуть из мира мёртвых.

– Ты не должен встревать в это, – холодно сказал Ревокарт, наблюдая, как я обнимаю Ричарда и как он обнимает меня.

Отец поднялся сам и поднял меня. Он передал меня, еле живую от шока, в руки охранника, и лишь тогда приблизился к моему – своему! – врагу. Они поравнялись.

– Ревокарт, – произнёс Ричард голосом, от которого стыла кровь, – много лет ты твердишь о чистоте крови и о, твою ж мать, благородстве, а сам похищаешь женщин и насилуешь их… Ты посмел тронуть мою женщину!