Кровь, золото и помидоры

— Не знаю, как вы это себе представляли сеньор Витале, когда посылали меня на родину, — тот покачал головой, — но будучи в Париже, на меня через неделю вышли слуги самого сенешаля его королевского величества, и совершенно в другом тоне, чем прежде, поинтересовались, откуда у меня такая удивительная информация, представленная в песнях. Представляете сеньор Витале? Они вежливо меня спросили! Хотя прошлый раз за то же самое, палками выгнали из города!

— Дальше, — поторопил я его.

— Поскольку прямого запрета от вас не было, чтобы не рассказывать источник, я рассказал им всё как на духу, что вы в тот вечер рассказали мне, и даже про тот документ из замка Этамп. Их это очень удивило и ошарашило, они попрощались и дали мне мешочек с золотом.

— Хорошо — это всё конечно крайне интересно, но зачем вы вернулись обратно? — поинтересовался я у него.

— Вот тут сеньор Витале, самое интересное и начинается, — смутился он, под моим взглядом, — я этим же вечером слегка напился и проснувшись поутру обнаружил, что у меня под рукой лежит странное письмо. Увидев кому оно адресовано и тут же вскочил на коня и помчался обратно в Венецию, думая, что вы наверняка должны об этом знать, как можно быстрее.

С этими словами, он и правда протянул мне запечатанный свиток. Осмотрев незнакомые печати и общее состояние документа, я сделал вывод, что его не вскрывали. Взломав воск, я пробежался глазами по строкам. Хмыкнув, вернувшись в начало и уже второй раз прочитал более внимательно.

«Уважаемому сеньору Дандоло, третьему сыну дожа Венецианской республики».

«Милостивый господин Витале. Мы, преданные патриоты Франции, просим вас, через проверенного обоими сторонами трубадура, предоставить нам доказательства измены датской сучки Ингеборги и умысел её, против нашего государя».

«Будем в том вам весьма благодарны и Франция не забудет вашей помощи».

Подписи под письмом не было. Я задумался. Конечно же, перед тем как посадить на кол того бедолагу из замка, я сначала с ним поговорил по душам в подземелье. Мне было интересно, почему на него одного, так взъелась королева. И он, поняв, что ему уготовано, пел соловьём, рассказывая, что и правда подсматривал в бане за ней, но не для того, чтобы удовлетворить себя, а только дивясь тому, что она вытворяла: с женщинами, с мужчинами, сама с собой. Простой сын мелкого буржуа даже не представлял себе до этого времени, весь доступный спектр людских плотских утех. Поэтому-то и ходил подсматривать тогда, когда королева раз в месяц устраивала себе длительный банный день. Жаль, его это не спасло от расправы, поскольку тогда я ещё думал, что змеюка сдержит своё слово и его признания, подписанные тремя свидетелями, просто полежат у меня до лучших времён, но видимо не всё было хорошо во французском королевстве, если нашлись дворяне, которые решили проявить собственную инициативу и провести расследование.