Сноходец

Беликов, как и все мужчины, после секса был значительно сговорчивее и мягче. Он вздохнул, поворачиваясь ко мне. Светлая улыбка большая редкость на его лице. Но она всегда только для меня.

– А как художник знает, что грунт на холсте высох достаточно? – он тронул губами мои, – есть и правила, но без чутья этого недостаточно, – и снова поцелуй, еле ощутимый, – знаю, что будет трудно вернуться. И рад, что есть та, ради которой я готов на все, – провел языком по нижней губе, – желание быть с тобой рядом живет во мне каждую секунду, оно правит мной, зажигаясь, будто путеводная звезда.

Антон закинул мою ногу к себе на бедро, прикасаясь пальцами ко мне там, где все еще влажно после него. Как же это контрастно. Высокие слова, глубокие, всепоглощающие чувства, и просто секс. Вроде же говорят, что это плотское, незначительное, мелкое. Но я не знаю, что лучше может выразить для меня его любовь.

– Я не знаю как жить, если ты не вернешься, – прошептала тихо, самой себе, наверное, – и умирать не хочу.

– В целом наша жизнь – это стремление к смерти, даже у тех, кто способен покинуть этот мир только самостоятельно. Хотя, у нас это похоже больше на разной степени увлекательности игры с костлявой. Но все же, – он заглушил мой очередной стон поцелуем, – не стоит бояться. Просто жди меня. Делай что должно и все будет правильно.

Правильно, это совсем не обязательно хорошо. Шеф попросил перевернуться на живот. И в этом он весь.Не будет намекать, склонять. Сделает так, как хочет, так, как считает… правильным. Но я была в этот момент уже готова на все, принять любую позицию, лечь, встать, сесть как он скажет. Лишь бы он оказался доволен мной. Его удовольствие – решающая часть моего.