Господин директор

Отец не мог простить себе, мне и охранникам, что мы с мамой ускользнули из дома. С того дня его приказы стали жёстче, а наказания безумнее. Со временем всё это видоизменилось в одержимость контроля надо мной.

Сбежав от него в универ, я сама подписала себе страшный приговор. Он нашёл меня и посадил дома на цепь. Ещё были наручники. Всё такое тонкое, обманчиво легкое. Но это был титан, и я не могла с ним справится. Я сидела в комнате месяц. То есть это потом я узнала что прошёл месяц, а тогда… тогда я была лишена всех гаджетов, любого развлечения, всего! У меня была только кровать и унитаз. И наручники с цепью. Меня не били, не насиловали. Но и лишили любого общения. Еду приносила на подносе глухонемая женщина.

Я хотела сбежать, но так и не смогла это сделать. В комнате не было окон, лишь дверь, всегда запертая на ключ. Она открывалась для служанки, и за ее спиной в коридоре всегда маячили два охранника. Два!

Потом я решила объявить голодовку. Что ж, этот план тоже не осуществился. На одном из подносов с едой я увидела записку от отца «Каждый пропущенный приём пищи увеличивает срок твоего заточения». Я слопала всю еду в один миг. Меня потом стошнило, и я лежала на полу, разглядывая еду.

Я не сразу до конца осознала написанное в записке. Но именно этот клочок бумаги подарил мне надежду. У моей тюрьмы был срок! Однажды я буду свободна! Возможно, я ещё даже не сойду с ума к этому времени.

Когда в мою комнату вошёл отец, я уже давно потеряла счёт времени. Он грустно на меня посмотрел, а потом сказал, что ему очень жаль. И чтобы я не смела больше сбегать от него.

Я вернулась в универ и была шокирована тем, что никто не придал значения моей долгой отлучке. Поэтому потом я приложила максимум усилий, чтобы завести как можно больше друзей, быть всегда как можно ярче и заметнее, быть всегда в эпицентре событий. Я боялась однажды вновь исчезнуть в той комнате навсегда и не быть спасённой, потому что никто не заметил моего отсутствия.

Со временем я подзабыла многое, но не своё заточение. Я была горда тем, что оно меня не сломало. Я даже считала, что смогу с усмешкой встретить подобное наказание однажды. Но нет, мой обед на ковре говорил об обратном.