Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)

Домик был маленький, неказистый, но с мезонином, два оконца которого обрамлялись двумя белеными колонками. Здесь, в двух комнатках, разъединенных узким коридором, и расположились друзья-поэты.

Во всей округе царила деревенская тишина. Лишь ранним утром бил за углом неблизкой казармы барабан и изредка звенели под окнами шпоры офицеров.

Позади дома тянулся запущенный сад, в глубине его голубела деревянная беседка с надписью: "Непошто далеко идти, и здесь хорошо". Никита выносил сюда в теплую погону табуреты, и друзья предавались нескончаемым беседам. Здесь же Дельвиг принимал начинающих стихотворцев. Ему нравилась роль ментора; судил он строго, но чистосердечно и увлеченно. Впрочем, когда являлся автор безусловно бездарный, барон втихомолку потешался над ним — так, однако, что тот ничего не замечал.

— Пороки должно изображать в чертах отвратительных, — резонерствовал Антон, с профессорской важностью взирая из-под очков на усача в зеленом мундире армейского поручика.

— Отвратительных, — покорно вторил офицер.

— Отвратительных, но не слишком резких, — поправлялся барон и назидательно подымал палец. — Дабы не пробуждать в молодых людях чрезмерного любопытства!

Усач благоговейно выслушал урок и ушел, прижимая к мощной груди толстую рукопись нравоучительного романа из жизни поселян.

— Ты его вконец запутал, беднягу! Как он сможет писать далее? И сможет ли?

— В этом и состояла цель моя, — пресерьезно отвечал Дельвиг. — Поделом, поделом… Эй, Никита! Ни-ки-тушка-а! Есть хочу до смерти!