На линии

«Вот он наш…»

«Знатный казак, — говорю. — Потеря для армии. Если б из таких да полк составить…» Ну и понес им в таком духе. Ты меня знаешь! Пусть послушают, подобреют. Чисто тронную речь завернул. Говорю, а сам дикарку высматриваю. Нашел, затихла. Что уж поняла, один бог ведает, только когда предложил выпить за казачек, рожающих таких богатырей, и, всучив ей оловянный стаканчик, потянулся чокнуться, глаза^ее засверкали (фу, черт! Какой обратно же пошлый оборот), как она ни прятала их под платок. А глаза, надо сознаться — чудо! Матовые, так и впитывают тебя без остатка.

Как хочешь, но прервусь. Глаза утомились, и рука онемела. Я, как помнишь, и раньше писарчуком не был, а тут и вовсе замедвежил. Эх, милый друг, доложу тебе, и тоска же здесь! Ну да хоть высплюсь…»