Жена президента

Я осталась одна и в растрепанных чувствах. Вроде бы мы все решили мирно, нашли компромисс и не поссорились при этом. Но мне все равно было не по себе. Может быть потому что осталась одна в незнакомом доме.

Я встала с кровати, точно зная, что не усну больше. Бегать с Андреем мне совсем не хотелось, а вот привести себя в порядок нужно. Я приняла душ. В ванной нашелся абсолютно новый цветочный гель. К моему приезду подготовились. Но я заметила и мужской наполовину полный. В шкафчике у раковины нашлась для меня зубная щетка. Мой глаз снова подметил, что там же есть бритва электрическая и несколько станков. Упаковка была распечатана. Я нашла в гардеробной свои вещи, присела за стол, чтобы нанести на лицо крем.

В глаза сразу бросилась фотография. Андрей и незнакомая женщина. В возрасте. Вряд ли его жена была старше. А вот та самая тетушка мне именно так и представлялась. Он обнимал ее и улыбался своей невероятной улыбкой. На столе также был ноутбук и потрепанные, видимо, любимые часы Breitling, толстый кожаный ежедневник, выключенный мобильный, книга про жизнь Черчилля с закладкой на середине. Кажется, Андрей действительно здесь часто бывал и считал это место своим домом.

Я изучила полки с книгами. Они не были частью интерьера Многие оказались зачитанными, корешки выгоревшие. Старые издания. Кажется, он любил читать. Я вернулась в гардеробную, где среди костюмов, в углу на полке, стояли кубки. Кубок Сассекса, кубок Университетов Британии, памятная медаль магистра Торнвуда.

Я чуть не упала. Он учился в Торнвуде! Ничего себе.

Рядом нашелся университетский альбом… Я узнала здание МГУ на первых снимка, а потом характерную архитектуру Кембриджа. Пролистав его быстро, я стала искать другие фото. И нашла. Это был небольшой альбом детских фотографий. Постановочный снимок молодой семью. Андрей совсем маленький на руках у мамы. Он очень похож на нее. Такая же светлая, обаятельна улыбка. А вот силу взгляда, а может и голоса, Громов унаследовал от отца. Серьезный мужчина смотрел на меня сурово. Я постаралась не осуждать его за жестокие решения. Возможно, в этом был не только эгоизм.

Групповые фото из детского жома были немного жуткими. Дети не улыбались на них. Андрея я находила без труда. Но больше всего меня поразило темное фото с газетной вырезки. Громову было лет шестнадцать. Он смотрел вниз то ли на прибор, то ли на стол. Рядом стоял какой-то мужчина в спецодежде. «Смена подрастает», — прочила я про себя заголовок.

— Я был помощником стропальщика на заводе, — услышала я за спиной голос Андрея и выронила альбом.

Он поднял его, поставил на полку.

— Работа тяжелая и дерьмовая, но платили неплохо. Ты искала что-то конкретное обо мне?

— Нет. Я… просто осматривалась.

— Осматривала мои вещи?

Мне не хотелось признаваться, что я поддалась азарту изучения его личной жизни, но все было очевидно.

— Я ничего о тебе не знаю, Андрей. Награды и альбомы ведь не заперты. Я теперь тоже здесь живу.

— Это понятно, Лиза. Но я спрашивал о другом. Что именно тебе интересно? Моя личная жизнь?