Noir

— Вы могли предупредить меня, — смерила меня ледяным взглядом мадам дипломатесса, — и первый секретарь добрался бы до представительства под надлежащим конвоем. Без происшествий.

— А вы прислушались бы к моим словам? — Я ухмыльнулся самым неприятным образом. — Вы же только и думали, как бы поскорее выставить меня вон, чтобы я не мозолил глаза высокопоставленным особам.

— Могли бы сообщить Сенешалю, уж команданта жандармерии я бы стала слушать, уверяю вас. Но вы предпочли промолчать и довести ситуацию до опасного финала.

Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. Как это ни странно в подобных обстоятельствах, но я понял, что начинаю заглядываться на эту женщину. Например, сейчас её жест и поза весьма выгодно подчёркивали высокую грудь.

— Впрочем, неважно. Сенешаль, вы сегодня же подадите в отставку. Человек вроде вас не нужен на службе королевству. Вы всё поняли?

— Так точно, — ответил командант, которому осталось не так долго носить погоны.

— Вам же, детектив, я вот что скажу. Мне достанет сил и влияния отдать вас под суд и упечь на каторгу в африканские колонии. Да что уж, дело вы раскрыли, убийц взяли с поличным, победителей не судят, верно? Живите, если вам совесть позволяет.

И тихо добавила, больше себе, конечно, но я услышал:

— И мне — тоже.

Не дожидаясь разрешения, мы с Сенешалем вышли из её кабинета.

Сенешаль подвёз меня до моей квартиры, по дороге мы не сказали друг другу и десятка слов. Он был мрачен и думал о чём-то своём, хотя и не казался раздавленным требованием мадам дипломатессы. Наверное, прикидывал, как жить дальше, когда снимет погоны. Мы попрощались, и я вышел из его автомобиля, однако домой идти было рано, работать сегодня я точно не буду, а значит, остаётся только одно. Я отправился в кабак на углу Орудийной и Кота Рыболова, где и просидел почти до самой ночи. Я пил бренди, не разводя его водой или льдом и почти не закусывая, курил «шевиньон» под удивлённые взгляды бармена и вышибалы — они никогда прежде не видели меня курящим — и слушал протяжные и грустные блюзы, которые выводила на сцене чернокожая певица. Когда же белые перчатки, что я надел, чтобы скрыть бинты и опухоли — последствия нанесённых мне в драке ударов — пожелтели от табака, а на груди мундира появилось несколько пятен от пролитого бренди, я отправился домой, прихватив с собой початую бутылку. В квартире у меня спиртного не было, а утром, думаю, мне снова захочется первым делом приложиться к бутылке. Настроение такое. Когда же через пару дней я приду в себя после запоя, то сразу приступлю к расследованию гибели инспектора Дюрана.