Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
Автор и герой Гинзбург: разные степени отстранения
Самоотстранение как понятие и прием – один из лейтмотивов автобиографической эстетики и этики Гинзбург. Оно имеет ключевое значение для ее концепции письма как выхода из себя, как акта, направленного на Другого, как акта, в котором некий плод себя превращается в реальную вещь, циркулирующую в мире. Самоотстранение жизненно важно для создания той новой прозы ХХ века, которую представляла себе Лидии Гинзбург, – прозы, где характер имманентного героя и его поступков может получать оценку и не может быть оправдан нравственным релятивизмом, социальными предпосылками, воздействием социальной среды или внутренними психологическими особенностями человека. Дистанцирование от себя и другого необходимо также при ощущении жалости и в ходе посттравматического процесса рационального анализа своих поступков, совершенных в прошлом.
Другой важный уровень, на котором работает самоотстранение, при описании сложных взаимоотношений автора (или автора-повествователя) с героем – это формальный или нарратологический уровень. Давайте вернемся к «Заблуждению воли» – уникальному повествованию, где более явно, чем обычно, видны последствия, которые имел стиль Гинзбург для ее представлений о человеке.
Гинзбург написала первый черновик «Заблуждения воли» в середине 1930‐х годов и переписывала его несколько раз, меняя грамматическое лицо, от которого ведется повествование[347], пока, наконец, в 1989 году не опубликовала. В ранних рукописях она экспериментировала с повествованием в первом лице. К примеру, вот версия зачина, которая, вероятно, была первоначальной:
Когда эта тема по настоящему находит на меня, она идет долгим потоком разорванных мыслей. И уже неизвестно – теперешний ли это поток или тот самый поток, который непрестанно гудел в моей голове в те первые дни после этой смерти[348].
Черновик слишком быстро обрывается, чтобы мы могли установить, намеревалась ли Гинзбург писать и дальнейший текст в первом лице. В более позднем черновике, где точка зрения более отстраненная, рассказчик все же вступает в тесные, автобиографические отношения с «материалом»:
Вот в моих руках, в руках писателя побывала жалкая жизнь и жалкая смерть человека. ‹…› И во всем своем объеме она [смерть] существовала для одного только человека, для которого она стала виной и казнью воли[349].
В последующих версиях «Заблуждения воли» Гинзбург вводит в повествование своего героя Оттера, позднее переименованного в Эна. Это можно было бы назвать актом фикционализации, но, поскольку «Оттер» и «Эн» не являются полноценными личными именами, они скорее намекают, что это автобиография, написанная в третьем лице. По-видимому, «Оттер» – попытка транслитерации французских слов «автор» (auteur) и «другой» (autre). В черновиках обычно обнаруживается сокращение «От.» – русский предлог «от». Вдобавок в этих текстах предостаточно узнаваемых автобиографических подробностей, а явная фикционализация отсутствует, за исключением того обстоятельства, что Эн/Оттер – мужского пола[350]. Хотя в 1930–1940‐е годы Эн/Оттер появляется в качестве альтер эго Гинзбург в нескольких более пространных повествованиях (и тем самым у него со временем накапливается опыт, совсем как у автора дневника), стремление создать такого персонажа порождено очевидным желанием отграничить персонажа от автора. Правда, даже в повествовании в первом лице можно достичь самоотстранения, но третье лицо более явно отделяет историю Эна/Оттера от какого-либо «внутреннего» самосознания. Оно указывает, что Гинзбург занимает позицию постиндивидуалистического писателя, который старается взглянуть на человека со стороны.
347
В этих двух версиях, написанных, по-видимому, в 1930‐е годы, явно разнятся нарративные стратегии: одна версия – более-менее полный черновик, вторая состоит из нескольких страниц более раннего черновика в одной из рукописей «Мысли, описавшей круг». Страницы четко свидетельствуют, что на тот момент «Заблуждение…» было, по-видимому, частью или ответвлением «Мысли…». Эти черновики, которые я изучала в архиве А. Кушнера, вошли во вторую партию архивных документов, переданных в РНБ и указаны во временном каталоге под шифрами Оп. 2. Ед. хр. 41 и Ед. хр. 42 (они ошибочно помечены как «Записные книжки» 1936 года; 66 с. и 53 с. соответственно). Другая, более поздняя группа черновиков вошла в первую партию архивных документов, переданных в РНБ (Оп. 1), и указана в списке, без номера, под заглавием «Мысль, описавшая круг» (278 с.). ОР РНБ. Ф. 1377.
348
Это начало содержится в черновике «Мысли, описавшей круг» (ОР РНБ. Ф. 1377. Оп. 2. Ед. хр. 42. Архив Гинзбург, папка «Мысль, описавшая круг»). Прочие абзацы этого начала, написанного начерно, состоят из обобщений, а также из диалога между абстрактными «раскаянием» и «самооправданием» (подобный диалог появляется и в законченной версии).
349
Первая страница рукописи в папке, помеченной «Заблуждение воли» (ОР РНБ. Ф. 1377. Оп. 2. Ед. хр. 58). В окончательной версии Гинзбург употребляет во всем этом пассаже формы первого лица множественного числа. Например: «Это [жизнь другого человека – ] как драгоценная вещь, побывавшая у нас в руках и по невежеству отброшенная прочь» (Гинзбург 2002. С. 584).
350
О гендерной принадлежности Эна см. гл. 3. Об автобиографической основе этого рассказа см. гл. 5.