Когда гаснут звезды

В детстве я праздновал Рождество. Мои родители никогда не были религиозными, черт возьми, мы даже никогда не ходили в церковь. Но каждое двадцать пятое декабря мы ставили елку в гостиной и оставляли печенье для Санты.

Я никогда не был частью семьи, которая верила во что-то святое, просто традиционная семья, которая купилась на маркетинговую уловку праздника, а не на его реальный смысл. Не хочу сказать, что наши традиции были плохими или что мне чего-то не хватало, но быть рядом с семьей Деми во время Хануки ― это совершенно другой опыт.

Аарон надел ермолку, поместив традиционную шапочку на голову, и открыл молитвенник. Сара несет кучу еды на фарфоровых тарелках в столовую их дома, хотя нас всего четверо. Суп с шариками из мацы, грудинка, фаршированная рыба, кугель, латкес и многое другое. Деми ставит на стол специальные ханукальные чаши, из которых мы пьем, повсюду горят свечи, а в центре стола стоит красивая золотая менора.

— Сегодня мы собрались на этот праздник, чтобы отпраздновать первую ночь Хануки. Чтобы отметить тяжелую судьбу нашего народа, вспомнить все, что значит быть евреем, ― начинает Аарон, перебирая по памяти молитвы, пока улыбается сидящим за столом.

Я чувствую энергию их веры в комнате, и для меня большая честь, что они позволили мне принять в этом участие. Есть реальная разница в том, что праздник больше посвящен духовной стороне вещей, а не просто массовому разворачиванию подарков.

Молитвы, которые они читали, держась за руки и распевая, были сложными, и они меня немного заворожили. Я ничего не мог понять, но благодаря атмосфере и чтению я чувствовал, как любовь и вера кружили по комнате.

Когда они закончили, и Аарон благословил еду, чтобы поесть, и разрезал хлеб хала, Деми поворачивается ко мне.

— Итак, что ты думаешь о своей первой ночи Хануки? ― Она выглядит великолепно с откинутыми с лица волосами, ее большие глаза ярко блестят.

— Я думаю, что это потрясающе. ― Я сжимаю ее руку под столом.

— Тебе не нужно нести чушь только для того, чтобы произвести впечатление на мою дочь, Пакстон. — Аарон говорит с места, где он сидит напротив меня.

Теперь я знаю, почему все эти мальчишки-подростки боялись, что отцы их девушек пристрелят их из дробовика на крыльце. Потому что у меня было чувство, что если Деми отвернется, Аарон сделает то же самое со мной. Я опускаю взгляд, чтобы посмотреть, не прячет ли он под столом дробовик.

— Нет, сэр, и я серьезно. И еще, Сара, эта грудинка восхитительна. ― Может быть, если я буду набивать свой рот всю трапезу, он не станет отрезать мне пальцы за то, что я трогал его дочь.

— О, спасибо, дорогой. Ешьте, ешьте все, ― настаивает Сара, и это напоминает мне мою мать.