Десять ночей с бывшим

Слезы лились из глаз сами. Я не могла себе представить ни беременности от Шалаева, ни того, что он собирался сделать со мной. Самое грязное, самое омерзительное, жестокое, унизительное, травмирующее, что может сделать мужчина с женщиной. При мысли о грядущей боли  меня начинало колотить от ужаса. Не раз и не два я думала, что может быть изменить решение. Уверена, аборт не так больно, как в попу… Но потом представляла, как иду убивать живого человечка и снова захлебывалась рыданиями. Не могла дышать. А он все еще целовал меня. Все так же резко и жестоко, пока руки бродили по моему телу, грубо тиская его, словно я была игрушкой, а не живой девушкой. 

Оторвавшись от моих губ, Алекс резко сгреб разложенные приборы и тарелки с угла стола, завернул мне руку за спину и нагнул, уложив щекой на скатерть.

Зарылся пальцами в волосы в какой-то странной извращенной грубой ласке, будто не насиловать меня собирался, а играть…  И от этого стало еще горше, больнее, словно я навсегда потеряла что-то очень важное. И то, что руки, держащие меня, стали мягче, не такими жестокими, уже ничего не меняло. 

Ладонь Алекса задрала платье до пояса, обнажая мой зад. Погладила кожу, легонько пошлепала, словно проверяя упругость. Рука, держащая голову, отпустила ее, большой палец проскользил по мокрой от слез щеке, коснулся моих губ, нажал на них, заставляя обнять его, коснуться языком. Сзади ко мне прижались бедра Алекса, горячий член улегся в ложбинку между ягодицами, потерся там, напоминая о себе. 

- Пососи его… - хрипло сказал Шалаев, проталкивая большой палец мне дальше в рот. Я пробежалась по нему языком, чувствуя солоноватый вкус, то ли свой, то ли его собственный. Обхватила губами и всосала целиком. Алекс толкнулся бедрами, впечатывая меня в край стола. Звякнули рюмки и бокалы, что-то опрокинулось. 

Свободная рука Алекса все мяла и мяла мою попу, месила ее, раздвигала, ласкала бедра, доходя до резинок чулок. Потом он довольно жестко раздвинул мои ноги и натянул стринги так, что полоска ткани врезалась в щель. 

- Пожалуй, ты хорошо придумала, детка, что предложила мне свою жопу, - в голосе Шалаева было напряжение. - У меня и так яйца лопаются, а когда я думаю, как буду натягивать твою узкую шоколадную дырочку на себя, вообще в глазах темнеет. 

Последовал судорожный выдох, и я поняла, что он не врет. Алекс был дерганый, нервный и это его состояние показывало мне, что он сегодня не тот холодный учитель, что обычно. Сегодня он адово хочет меня сам по себе. Это было страшно… и волнующе.