Няня для фееричного папаши

Муж моей сестры любил говаривать, что когда он пьян, он Джеки Чан. Вот похоже, что настойка так подействовала и на фэра Итана. Я думала, что он мебель будет ломать, буйствовать, а у него вон как все!

Вскочив с софы бодрым и весёлым, мужчина расправил свои крылья. Стянул жилетку, расстегнул рубашку, упёр руки в бока и выдохнул.

— Лара! Вы даже не представляете, насколько красивы! И как красиво это поместье! Должен был вам показать его ещё давно.

Господи, даже вскрикнуть не успела, как мужчина подхватил меня на руки и с грохотом вылетел в окно. С грохотом, потому что только магия помогла уцелеть оконным створкам.

На улице было темно. Луна еле пробивалась из-за кустистых туч, звёзды конопушками раскрашивали небо. Обстановка очень романтичная. Только в любви признаваться! Хотя вон фэру Итану, чтобы сказать, какая я красивая, пришлось опустошить бутылочку с настойкой. Кажется, я начинаю понимать, почему в этом мире помешаны на списках. Как же! Не нужно ухаживаний и комплиментов, не нужно романтики и прочей ерунды.

Просто заключаешь брак и всё... Правда, как жить дальше, без любви — это оставалось за рамками моего понимания.

Мы взлетали всё выше и выше. Тусклый свет, исходивший от крыльев фэра Итана, окутывал нас мягким туманом, как и пыльца. Фей хорошо дополнился допингом, магия теперь ключом била. Порыв ветра вытрепал рубашку и теперь я прижималась к обнажённой груди мужчины. Краснея и хмыкая, даже не пыталась образумить его.

— Смотрите. Это всё Лоунот, моё поместье. Всё, от того пролеска и до того ручья.

Я крутила головой. Да, владения фея и впрямь обширные. Оказывается неподалёку от дома есть большой пруд в окружении грустных плакучих ив, которые казались сделанными из серебра в редких лучах луны. Вдалеке же заметила яркое пятно города, Туинстон.

— Конечно, я не лорд Фаркс.

— Вы гораздо лучше!

Зря я это сказала. Вот зря! Сказала, что думала, из самых лучших побуждений и безо всякого двойного смысла. И теперь режим весёлого каратиста был переключён на другой. Ей-богу, я и вправду слышала Леонтьева в своей голове: «Я — одинокий бродяга любви Казанова, вечный любовник и вечный злодей-сердцеед».

Губы фэра Итана оказались в опасной близости от моих. Давать пощёчину фею я не собиралась, но как-то отрезвить его нужно было. Как там говорят? Что у трезвого на уме, у пьяного на языке!

Допинг выветрился. Я это поняла по тому, как погас свет и исчезла пыльца. И пусть лицо у мужчины оставалось ещё немного блаженным, крылья за его спиной тоже растворились.

— Мама!

Истошно завопив, попыталась вцепиться в фэра Итана, но не вышло. Мы рухнули вниз и первым же порывом ветра, меня выбило их хватки мужчины. Трепыхаясь и кувыркаясь в воздухе, путалась в юбке, которая теперь облепила моё тело.

Мы падали и падали прямо в тот романтичный пруд с серебряными ивами. Фэр Итан ругался и пытался вернуть магию, явно не понимая, с чего она вдруг исчезла.