Один экзорцист хорошо, а два — лучше (СИ)

No Fear

Прошло больше трёх месяцев, а я всё никак не могу прийти в себя. После того как Иму сгорел в Холодном огне, во мне, наверное, тоже что-то сгорело. Больше не хотелось заниматься охотой на призраков, так что я не поехала с мальчиками на следующее задание. Они и так много времени провели со мной, стараясь вытащить из глубокой депрессии, пусть, наконец, побудут вдвоём.

Когда Иму исчез, я кричала не переставая. Мне казалось, что душу разорвало на сотню мелких кусочков, и они сейчас медленным снегом опадают вокруг вместе с хлопьями краски с потолка. Боль была такой сильной, что я едва помнила последующие несколько дней — металась в жару, звала, звала днём и ночью, но тот, кто был жизненно необходим, так и не пришёл.

Мальчики не отходили от моей кровати ни на секунду. Выхаживали, как могли. Насильно кормили и вливали воду. Им приходилось накачивать меня снотворным, чтобы заставить спать.

Только благодаря их неустанной заботе через пару недель я поднялась на ноги и безмолвной тенью скользила по дому, трогая стены, замирая то тут, то там с отсутствующим взглядом. А когда разум, наконец, вернулся ко мне вместе с памятью, снова начала кричать.

Да, это было неимоверно тяжёлое время. Для всех нас.

Сосчитать не могу, сколько часов проревела в объятиях Дани, сколько неспешных разговоров с бледным и предельно собранным Рэем мы провели, сидя над нетронутым кофе. Достаточно. Мне гораздо легче, когда они оба рядом со мной, но заставлять их оставаться тут дольше — верх эгоизма.

Сейчас мы редко общаемся: в последний раз они звонили мне из Калифорнии, где решили остаться подольше. Настаивали на том, чтобы или меня забрать к себе, или приехать, но я категорически отказалась. Не хочу омрачать их идиллию. Несмотря на занятость и хроническую усталость видно, как они друг с другом счастливы, и я искренне этому рада. Правда, мои собственные эмоции настолько притупились, что не могу как следует их выразить.

К тому же, мне пока тяжело смотреть на взаимно любящих людей. Начинаю вспоминать, как ещё совсем недавно сияла сама, пусть и недолго.

Я перекрасила волосы в естественный тёмный цвет, сняла пирсинг. Это больше не нужно. И ещё я больше не пишу страшилки. Только сопливая романтика с плохим концом. Плохим, потому что хеппи-энд даёт надежду, а у меня её уже не осталось. И совсем нет сил придумывать счастье для других, раз я лишена своего.

А ещё постоянно смотрю в зеркало, в надежде увидеть там его лицо. И день за днём вижу лишь пустоту. Он же говорил, что всё будет хорошо. Он же обещал. Как он мог просто взять и оставить меня?

Эрика и Тони приехали из Чикаго, лишь для того, чтобы забрать вещи. Эрика продлила контракт с лейблом и решила остаться там покорять сцену. Когда подруга увидела меня, сперва даже не узнала.

— Ливи, детка, что с тобой? — ошарашенно спросила она, оглядывая с ног до головы. — Эти соседские ведьмы затянули тебя в свою секту?

Я не стала рассказывать ей, что произошло, да она бы и не поверила. Сослалась на несчастливую любовь — по сути, так оно и было — и с горьким удовлетворением окунулась в море её сочувствия. С некоторых пор испытываю острую необходимость в чьём-то внимании и заботе. Чтобы плакать, как ребёнок, на чужом плече, чтобы тебя гладили по голове и говорили: «Всё наладится». И вроде ты понимаешь — ни хрена не наладится, но делаешь вид, что веришь. Это немного успокаивает и даёт иллюзию надежды: всё как-то само образуется и когда-нибудь жизнь придёт в норму. Правда, сейчас у меня образуются только синяки под глазами, потому что нельзя столько пить. Эрика выполнила обещание и привезла мне бутылку Джека, которую мы оприходовали на двоих в первый же вечер. На двоих, потому что подруга мгновенно оценила моё состояние и тут же отправила Тони домой, строго запретив появляться, пока она не позвонит.