Что осталось после нее [What She Left Behind]

— А! — Иззи скрестила руки на груди. — Значит, тебе все равно, как она относится к другим людям. Главное, чтобы с тобой она была лапочкой.

— Нет, — ответил Итан, — не в этом дело. Мы начали встречаться в восьмом классе, и только в прошлом году она стала вести себя… как бы это сказать… по-другому. Знаешь, жизнь ее не баловала.

Иззи закатила глаза.

— Это не оправдание. Не знаю, что там у нее случилось, но она должна была стать лучше, а не хуже. Ненавижу, когда люди обвиняют в своих проблемах всех, кроме себя.

— Ее мать алкоголичка, а отец ушел из семьи.

— И что, значит, можно быть такой стервой? — не успела Иззи это сказать, как сразу пожалела об этом.

Итан вздохнул и ссутулился.

— Отец бил ее мать. Шэннон тоже доставалось. Когда ей было двенадцать, она вмешалась в драку. Ее увезли в больницу с сотрясением мозга. Еще он сломал ей руку. Но мать не сказала врачам правду. Она соврала: Шэннон, мол, спрыгнула с крыши, потому что полетать захотела.

Иззи сглотнула. Как это — отец избивает ребенка, а мать не может его защитить? Это не укладывалось у нее в голове. Да, конечно, ее собственная мать пристрелила отца, но она же сумасшедшая. Иззи предпочитала думать, что она не могла предугадать последствия своего поступка. Она не сомневалась, что мама сделала это в припадке безумия. Если бы она была здорова, то сразу бы поняла, что смерть отца станет для Иззи страшным ударом, а когда полицейские узнают о преступлении, она останется круглой сиротой. Только психически больной человек не придал бы этому значения. Какая ирония судьбы! До той кошмарной ночи мать Иззи была, пожалуй, даже чересчур заботливой: не разрешала дочери ходить в школу с друзьями, хотя она находилась в одном квартале от дома, и заставляла надевать спасательный жилет на пляже, пока другие дети плескались в воде и резвились на песке без толстого оранжевого кокона. Отец Иззи был без ума от маленькой дочки: он покупал ей хорошенькие платьица, водил на уроки танцев и обещал купить пони, когда ей исполнится десять. И даже сейчас, после всего, что произошло, Иззи никогда бы не поверила, что родители могли умышленно причинить ей вред.

— А потом, — продолжил Итан, — отец Шэннон забрал все деньги с банковского счета и уехал. Им он ничего не оставил. С тех пор о нем не было слышно. — Итан посмотрел на землю, потом поднял на Иззи умоляющий взгляд. — Пожалуйста, никому не говори, что я тебе рассказал. Все сплетничают про родителей Шэннон, но она меня убьет, если узнает, что это я проболтался. Я просто хотел объяснить, почему она такая.

Иззи вздохнула.

— Слушай, — сказала она, — я ей сочувствую. Правда. Но, если честно… После того, что ты рассказал, это кажется еще более странным. Не понимаю, почему она хочет, чтобы люди страдали? Ведь она на собственной шкуре почувствовала, каково это.

— Я думаю, она боится, что ей снова сделают больно, и потому ведет себя так, чтобы никто не рискнул с ней связываться. По-моему, она думает, что жизнь — это пищевая цепочка, и она хочет залезть наверх, чтобы чувствовать себя в безопасности.