Ничего личного

Да-да, Ника, мы в этой части ангара совсем одни. Что теперь будешь делать? Спрятаться от меня в комнате, как ты делаешь на протяжении трех последних дней, тебе не удастся.

- Пообедать не хочешь? - спрашиваю я.

- Я не голодна.

- И все-таки, перерыв сделать нужно, - настаиваю я.

Ника хмурится, прикусывает губу и, наконец, согласно кивает.

- Я бы выпила кофе, - признается она как бы нехотя.

Закрыв объектив на камере, Ника начинает осторожно спускаться по лестнице, позволяя мне любоваться округлостями ее попы в узких джинсах на уровне моих глаз. Это завораживающее зрелище, но я не понимаю, зачем я смотрю. Воспоминания о том, как мои руки сжимали мягкую плоть, все еще пугающе реальны, чтобы я мог быть спокоен. И я неспокоен. Некоторые особенно беспокойные части моего тела, удостоенные соблазнительного зрелища, нетерпеливо рвутся в бой, грозя прорвать швы на джинсах.

Несмотря на то, что Ника практически слезла, и опасность свалиться с двухметровой высоты перестала маячить на горизонте, я продолжаю удерживать стремянку, так что вскоре хрупкое девичье тело оказывается зажатым между мной и железными ступеньками. И я знаю, что мне пора отойти, но отчего-то этого не делаю. Ника тоже не протестует. Стоит ко мне спиной, не оборачивается и почти не дышит, но ее спина при малейшем вздохе касается моей груди. И это я, а не она, не выдержав, подаюсь вперед, так что мой нос почти касается сладко пахнущей макушки.

Ох, Ника. Что же ты со мной делаешь.

Она так близко. Ее запах заполняет легкие, теплота манит, и, хотя я даже не вижу ее лица, на языке чувствую ее вкус. Таким, каким я его помню – сладким, легким, с привкусом тропиков и солнца. Неожиданно я словно переношусь в другое измерение. И этот ангар, и люди, и шум морозильных камер и погрузчиков — все куда-то исчезает. Не остается никого, кроме меня и Ники в моих руках. И это самое приятное ощущение, которое было у меня за прошедшие три дня.

- Стоять так входит в твой план держаться от меня подальше? – спрашивает Ника мягко, не поворачивая головы.

- Нет, Ника, не входит, - соглашаюсь я, в который раз сраженный ее прямотой.

- Но сложно удержаться?

Внезапно для себя самого я улыбаюсь. Давно пора бы привыкнуть, но ее поразительная честность и то, как она всегда говорит то, о чем думает, ставит меня в тупик и подкупает.

- Очень сложно.

- Может оно того не стоит? – предполагает она.

- Может быть.

На этот раз я отхожу от нее, наблюдая как Ника медленно разворачивается, чтобы встретить мой взгляд. В ее глазах столько несказанного: и тихая радость, и легкая грусть, и искорки возбуждения.

- Ты чудесная девочка, Ника, - говорю я. Может быть, всему виной ее честность, но мне тоже хочется быть с ней максимально откровенным.

Она забавно морщит нос, и склоняет голову набок.

- Да, что-то такое мне говорили, когда мне было десять.

Что-то странное творится в этот миг у меня в груди. Словно что-то тянет, но я не могу понять причины. И мне вдруг очень хочется подойти и обнять Нику. Не потому, что я хочу ее, в этом порыве нет страсти, а потому что мне тепло и хорошо в ее присутствии, и мне хочется ее отблагодарить.