Линка (СИ)
- Автор: Смехова Ольга
- Серия: Игрушечные истории #1
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Линка (СИ)». Краткое содержание книги:
Есть, говорили мне хитрые глаза Дианы. У неё в голове есть тысяча и один план, а ты на самом деле, куколка, тоже часть плана. Одного, большого, далеко идущего. Маленький шажок в большой игре начальницы спецслужбы, цель которой… цель которой?
— А взамен?
— Я не обсуждаю, что ты получишь взамен. «Взамен» — это когда мы полноправные собеседники, а я на данный момент, представь себе, говорю с одушевленным предметом. И, если бы не моя воля и чуточка искры — то и поговорить бы у нас с тобой не получилось.
— Я хочу быть живой! — дерзость, взбурлившая внутри меня, заставила меня топнуть ногой. Ножкой. Как же это забавно, наверно, смотрится со стороны — лилипут, вознамерившийся дерзить великану. Сейчас надо мной нависнет её гигантская рука и…
Не нависла. А слова лились из меня — потоком, ручьем, растекаясь тихим писком по углам комнаты.
— Я хочу… хочу жить! Хочу быть большой, как… как вы! Как люди!
Слезы — теперь уже настоящие, потекли по моим щекам. Крохотные капли усердно бороздили мои щеки, а я содрогалась от собственных рыданий.
— Разве вы не понимаете? Я… мне не хочется всю жизнь быть вот такой. Такой маленькой и беззащитной! — я резко подняла воспаленные красные глаза, обратив свой взор на Диану. Та не шелохнулась.
— Сделайте, — горячо шепнула я, будучи уверенной, что женщина меня услышит.
— Что сделать? — в её вопросе не было удивления, скорее — праздное любопытство. Это взбесило меня ещё больше. Где-то внутри меня бился крохотный колокольчик, предупреждая о том, что я говорю слишком опасные вещи — для столь беспомощной малютки в присутствии самого настоящего хищника. Не раз и не два я ловила на лице Дианы улыбку, такую, словно она готова была бы проглотить меня — прямо сейчас. Вот только воспитание не позволяет.
— Сделайте меня большой! Как человека! Оставьте мне… моё тело, каким оно есть сейчас. Человеческим…
— Так ты думаешь, что стоит только как человек выглядеть, того и достаточно будет, чтобы человеком зваться, так?
Я как будто её не слышала. Продолжая требовать, я забывалась, заговаривалась, торопилась и сбивалась, начинала по новой. Я увидела в глазах Дианы скуку вместо заинтересованности — и испугалась. Мне нужно было доказать ей, доказать, что я не просто так хочу быть настоящей девушкой. Что это будет полезно — для меня, для неё, для Лексы, в конце концов!
— Я тогда… вы знаете, что я тогда? Я буду… если я останусь человеком, то есть если вы меня дорастите до нужного… роста. Я тогда сделаю так… он будет любить меня — по настоящему, ведь я же его люблю? Как… как парня, понимаете, как мужчину. А у него — такая девушка. Она же его недостойна — а он такой хороший. Понимаете? Ну и я буду с ним — всегда! Я буду смотреть, что он пишет, я буду его так любить, что ему вообще некогда будет писать, да?
Я выдохнула. Тирада вышла слишком сумбурной. Диана встала из-за стола. Мне на миг показалось, что она сейчас вздохнет — и скажет, что согласна, что это не такая уж и большая просьба с моей стороны, что это в самом деле — нужно.
Она устало вздохнула, смерила меня насмешливым взглядом, от которого у меня всё упало внутри. Разочарование — ещё до того, как женщина начала говорить — булыжником рухнуло мне на плечи и странно ещё, что я не согнулась пополам. Хотелось опустить взгляд, усердно изучая носки ботинок, хотелось не смотреть на начальницу службы ОНО.
— Ты правда веришь, что он всю жизнь мечтал любить — куклу?
Зажать уши руками, не слышать бы этих слов, этого насмешливого — или горького? — тона, уйти, умереть, что-нибудь — только бы не слышать.
— Я не могу сделать тебя настоящей девушкой, как бы ты этого не хотела. Твою искру вложили в тело куклы, и это наложило отпечаток — на всё. На твоё мировоззрение, на твой характер. Даже если ты каким-то чудом сумеешь стать живым человеком — останешься куклой.
Она замолкла. Почему-то ей очень важно было сказать мне это, словно нечто вроде извинения, а, может быть, последнего оскорбления? Горькая правда или очередная ложь во благо великих целей?
У Юмы была великая цель? Аюста… была ли Аюста живой на самом деле — той золотоволосой девчонкой, с красивой улыбкой и голубыми глазами? Мне вспомнились её слезы, когда ОНОшники уводили её к своей машине. Её больше нет, сказала Диана — всего два часа назад, когда я поинтересовалась судьбой малышки. Я думала. Что у меня что-то оборвётся внутри. Не оборвалось.
Цель… у всех есть какая-то цель, а у меня? Я уже сказала Диане, чего я хочу, а мне отказали — не в грубой форме, как могли бы, но с издевкой.
Мои пальцы сложились в ладошку — ровную, распрямленную, одеревенели, тут же потеряв всякую чувствительность. Я не сразу осознала, что происходит, а когда поняла — захотелось выть от ужаса и досады. Диана без особого интереса наблюдал за тем, как я превращаюсь в куклу, явно повидав на своём веку более удивительные вещи. Меня скрутило — мои кости обращались шарнирами, пустотой, кожа твердела, обращаясь в литой пластик, на лицо сама легла та самая улыбка, успевшая мне осточертеть, навсегда застыв кукольной маской. Я закрыла глаза, понимая, что теряю сознание. Так не хотелось осознавать, что время волшебства вышло…
Глава 16
У темноты, верно, есть тысяча оттенков. Тьма безысходности в грязной подворотне отличается от тьмы — теплой, воодушевляющей, когда сидишь в комнате собственной квартиры. Я не спала, наверно, вот уже третьи сутки. В памяти то и дело всплывали липкие сенсоры, кучи проводов, допросы с пристрастием и осмотр разномастными учеными мужами.
Диана словно мечтала отыскать во мне нечто больше, чем я есть на самом деле. Сладкая улыбка на лезвии ножа — мы не можем рисковать, ты же понимаешь? Мы не можем. Они не могут, потому рисковать должна я. В те дни в глазах рябило от белых халатов. Для них я — вещь, одержимая бесом, вот-вот вскочу и начну кусаться. Они смотрели, как я хожу, как вновь привыкаю — это после того-то, как я побывала живой! — к своему пластиковому и вновь непослушному телу. Смотрели, словно находя в этом какое-то извращенное удовольствие — изо дня в день…
А потом, будто, я вдруг стала им не интересна. Игрушка, с которой повозились день-другой, а потом отложили в сторону, до лучших, так сказать, времен. И всё это время я с содроганием ждала, прислушиваясь к каждому скрипу полов, дверей и окон, к каждому гулкому цоканью каблуков и мягкому шороху подошв. Сейчас войдет доктор, а может быть и профессор, шмыгнет носом, поправит очки на переносице и вынесет вердикт — извините, милочка, вы, таки, непригодны для мирной жизни, а потому вас надо того… Или не вынесет. Вот ещё — распинаться перед какой-то там куклой, была ль нужда…
Обошлось. Так, наверно, вздыхает солдат, вернувшись с опасного рейда, глядя на свои руки. Так, вздыхает хирург, только что сумевший провести сложнейшую операцию в своей жизни — удачно. Так вздыхает ожившая кукла, которой дали понять, что пока её не будут трогать. Обошлось — слово так и крутилось в голове, обращая нарисованную улыбку настоящей. Мне хотелось смеяться и хохотать, недавняя апатия, царившая во мне до разговора с Дианой, куда-то испарилась. Жить — что значит жить? Чувствовать, существовать, двигаться? Что? Не знаю. Но мне хотелось тянуться к этому неизвестному до бесконечного долго. Словно ещё чуть-чуть, ещё один час, ещё одна минутка — и я смогу уловить главный смысл, смогу понять, и уже потом благоговейно шептать, что теперь мне всё равно, что будет.
В ноздри вдруг ударил запах утренней свежести, где-то там, за пределами черной и провонявшей дорожной пылью сумки, хлопнула дверца автомобиля. Лекса вздохнул — я скорее не услышала — догадалась. Вздохнул, порылся в карманах куртки, доставая ключ от домофона. Мама наверняка говорила ему о том, чтобы он оставил его дома, а он не послушал. И не потерял — даже в суматохе недавней аномалии. Это всего лишь аномалии, говорила Диана — спокойно и холодно, будто каждый день сует голову им в пасть. Они случаются и наша работа — их предотвращать. Твоя участь — помогать нам, делать что говорят, следить за писателем, и быть может тогда…