И тогда я солгал [The Lie]

— Можешь выдергивать сорняки, которые я подкопаю, — говорю я Фелиции. — Тебе придется постоянно проверять клумбу, чистая ли почва, иначе сорняки вырастут опять.

Фелиция сваливает сорняки в кучу, а Джинни их раскидывает. Продолжая копать, я вспоминаю, как маленькая Фелиция ковырялась в земле, выращивая настурции и нигеллы.

— Что посадить, лилии или розы? Можешь и то, и другое.

— Не могу решить. — Она садится на корточки и улыбается мне. Ветер растрепал ее волосы, собранные в узел на затылке, а когда она откинула пряди с лица, на щеке осталась земляная полоска. — Собиралась спросить у тебя, ты ведь лучше в этом разбираешься. Нет, Джинни, только не в рот!

Я поднимаю глаза к небу.

— Тут, пожалуй, самое солнечное место в твоем саду. Годится для роз. Если посадишь, скажем, «Офелию», аромат будет доноситься в дом через задние окна.

«Офелия» — самая подходящая роза для этих клумб. Весь сад наполнится ароматом, необычайно сильным и сладким. К тому же она чем-то похожа на Фелицию.

— Какого она цвета?

Похожа на кожу Фелиции, слегка подрумяненную солнцем и ветром, как теперь.

— Белая, чуть розовая. Не сахарно-розовая, более коричневатая. Иногда по краю лепестков немного зеленая.

Фелиция кривит лицо.

— По-моему, ни то ни се.

Я снова склоняюсь к грядке. Может быть, она говорит так, потому что знает, о чем я думаю: эта роза похожа на нее. И это сравнение ей не нравится. Она хочет отстранить меня. До боли в ладонях стискиваю рукоятку садовой вилки и не могу смотреть на Фелицию. Я опять в Мулла-Хаусе, со всеми этими дамочками, которые без конца донимают мистера Роскорлу, что и где следует сажать, в то время как ни одна из них ничего не смыслит в розах, умеет только по утрам нещадно срезать их и рассовывать по вазам. Наверное, в тот день мои мысли отразились у меня на лице, потому что мистер Роскорла сказал: «Не забывай, кто платит тебе жалованье».

— Я тебя рассердила, Дэниел.

— Я не сержусь.

— Сердишься. Извини! Скажу миссис Квик, чтобы сделала чаю.

— Не отвлекай ее. Она драит полы.

— Дэниел!

Я налегаю на рукоятку садовой вилки. Джинни забирается на колени к матери и тянется к ее лицу. Фелиция наклоняется к ней. Их лбы со стуком сталкиваются. Девочка заливается смехом.

— Еще!

— Она всегда так делает, — говорит Фелиция.

— Не думал, что она умеет говорить.

— Она много говорит, но я не всегда ее понимаю.

— Еще!

Но на этот раз Джинни подается вперед чересчур резко. Ее лоб ударяется о лоб Фелиции, и она плачет.

— О боже! — говорит Фелиция, крепко удерживая дочку. — Вот всегда так. Любая игра у нее кончается слезами. Тише, Джинни, угомонись! Можно подумать, что тебя чуть не убили. Она такая… такая непреклонная!.. И ты тоже, Дэниел.

— А если попроще сказать?

— Не делай вид, будто не понимаешь.

— Ладно. Ты говоришь мне, Фелиция, какие розы посадить, и я их посажу.