На Юг!.
Все это похоже на сон. Сон, который долго оставался несбыточным, но теперь становится явью…
Темная, безлунная ночь. От зарослей бамбука и с земли веет острым запахом сырой, нагревшейся за день зелени. Все вокруг кажется пустынным, безлюдным… Внезапно тихий оклик — словно тайный сигнал! И вот уже на фоне ночного неба силуэты людей в широких шлемах, покрытых листьями. Кто-то осторожно, но решительно хватает меня за руку, и мы быстро скользим вниз по реке… Сначала вода только по щиколотку, потом доходит до колен… еще выше… Ничего! Теперь я знаю — мы все равно пройдем!
Мы долго бежим сквозь чащобу, по лицу бьют высокие, колючие кусты и ветви деревьев… Скорее, скорее!
Затянувшийся бег наконец переходит в более спокойный марш. Учащенное дыхание постепенно выравнивается, сердце уже не бьет молотом в груди. Звучат приглушенные команды. Ночной светлячок прочертил золотистый зигзаг и пропал в темноте. Еще немного усилий — и вот за поворотом блеснул узкий луч ручного электрического фонарика, осветив сердечную улыбку на лице человека. Он навсегда останется в моей памяти — этот первый южновьетнамский брат. Он тихо произносит:
— Миен Нам!..[26]
И только тут я отдаю себе отчет: да ведь я уже на земле Южного Вьетнама!
Итак, начало моему «проникновению» на Юг положено. После короткого отдыха мы выступаем в многодневный поход. Калейдоскоп ярких впечатлений заставляет начисто забыть о календаре — некогда следить за ним! То и дело меняются пейзажи и обстановка… Трудно, просто невозможно запомнить не только названия, но даже сосчитать все эти реки, речушки и потоки, которые мы преодолеваем либо по шатким бамбуковым мостикам, либо вброд. Очертания невысоких холмов сменяются нагромождением горных вершин и скал. Тропическая жара уступает место высокогорному холоду и пронизывающему ветру. За зеркальными квадратами рисовых полей начинаются непроходимые джунгли.
День за днем продолжается наш марш. Каждая. ночь — в ином месте. Крепко засыпая после дневных переходов, я ощущаю лицом то шершавую поверхность циновки из рисовой соломы, то скользкие прутья бамбуковых нар, то гладкий нейлон гамака, сделанного из трофейного американского парашюта. Но и ночевки у нас тоже разные — то мы в горах, где дышится легко, то в лесу, под проливным дождем, который барабанит по «крыше» из растянутого надо мной прозрачного пластиката…
Спокойные и доброжелательные лица вьетнамцев, которых мы встречаем на пути, протянутые для дружеского пожатия руки. Меня и тут, на Юге, называют по-вьетнамски— «старшая сестра». Да и сама я довольно часто добавляю: «То Ба-лян той санг дэй» («Я приехала из Польши»).
* * *
Страницы моей походной «книги джунглей» посте пенно заполняются записями. Увы, еще не все имена ее героев можно открыть европейскому читателю — ведь эта книга пишется на юге сражающегося Вьетнама. К тому же я не искательница приключений и не поставщик сенсаций, а военный корреспондент из лагеря социализма. Каждый из нас должен помнить: враг здесь всюду. Но несколько фактов, записанных во время марша, я хотела бы теперь же сообщить всем честным людям мира, которые внимательно следят за сообщениями печати и радио, кино и телевидения — за событиями, начинающимися мужественным и трагическим словом: Вьетнам.
Один из сопровождающих меня в этом долгом походе молодой боец присел на камень возле костра. На левой руке у него только два пальца. Однако, несмотря на такое увечье, он отлично ведет велосипед по трудным тропинкам в джунглях и может справиться даже с мотоциклом и машиной. Рассказывая мне свою биографию, он все время подчеркивает, что в ней нет ничего исключительного. Вот уже шесть лет он участвует в боях Армии Освобождения Южного Вьетнама, был солдатом в прославленном батальоне «Плайя Хирон»[27]. Несколько раз ранен. Самое тяжелое ранение получил в 1961 году в бою против сайгонских парашютистов: пули врага изуродовали его лицо и повредили руку. Началась гангрена. Пришлось ампутировать три пальца левой руки. Подлечившись, боец вернулся в строй.
— Я еще пригожусь! — твердо говорит он.
Молоденькая связистка, мужественно выдерживающая нелегкий многокилометровый путь, преодолевая робость, свойственную южновьетнамским девушкам, рассказывает:
— Мне было девять лет, когда родители отдали меня в услужение. Богатый купеческий дом в Сайгоне, семья из семи человек, большая вилла. Приходилось делать все, что прикажут. Ты спрашиваешь, дорогая старшая сестра, умела ли я в этом возрасте стирать, убирать, готовить?.. Нужно было уметь — ведь мой заработок был очень нужен родителям и всей нашей семье. Отец работал на плантации каучука простым кули… Жили мы в большой нужде. Нам дорог был каждый пиастр… Вставала я в четыре часа утра, а ложилась в одиннадцать вечера. Спать приходилось в кухне, на голых досках, вместе с хозяйским псом… Школа?! Да кто же мог думать о ней в моем положении! Школы существовали только для богатых…
Да, моя собеседница не могла посещать школу ни в Сайгоне, ни позже, когда после шести лет тяжелой каторжной работы у купца вернулась в деревню, чтобы вместе с отцом и матерью — двумя бедняками, едва существующими на мизерную плату, — работать на плантации каучука. Учиться она смогла лишь много позже, когда оказалась в освобожденной зоне…
В пути я не раз спрашивала у своих молодых спутников из охраны, не противились ли их родители тому, что они, такие еще юные, уходили в партизаны? Не боялись ли старики, что их дети подвергнутся страшной опасности и лишениям, участвуя в Сопротивлении? Но ответы были одинаковыми. Родители поддерживали решение своих детей, собирали их в дорогу и напутствовали: идите туда, где действует Национальный Фронт, где осуществляется его власть. Южновьетнамские патриоты стремятся не допустить, чтобы их сыновья служили в армии сайгонских марионеток, а дочери бродили по улицам больших южновьетнамских городов в поисках работы. Теперь каждый патриот Юга знает, что участие в Армии Освобождения — это не только винтовка или автомат, но и книга, не только бои, но и систематическая учеба, а также овладение профессиональными знаниями! Словом, Фронт Освобождения — это новая, лучшая жизнь.
…Река Бенхай, искусственно разделившая народ и страну, где-то в стороне, за сотни километров. Мы все дальше уходим в глубь джунглей. Здесь на каждом шагу— земля сражающегося Южного Вьетнама, земля патриотов и героев.
* * *
Вокруг — непроходимые леса. Деревья ничем не напоминают наши, всюду невероятная путаница зелени и кустарника. Густые кроны пальм, петли лиан, поваленные бурей стволы, толстые узлы корней на каждой тропке. Джунгли звенят тысячами голосов. Ни на минуту не стихая, днем и ночью разносится птичий щебет и трескотня цикад. Нет недостатка и в иных звуках — то и дело слышится рев и свист проносящихся над нами вражеских самолетов. Хижина, в которой я живу, открыта всем ветрам, стены ее сплетены из молодых побегов бамбука, а крыша сложена из длинных, коричневого цвета листьев дерева чунг гуан. Эти листья, даже высушенные, имеют особое свойство: их не берет огонь.
вернуться
26
Юг, южная часть (Вьетнам.).
вернуться
27
Этот батальон был создан НФОЮВ в знак солидарности южновьетнамского народа с Кубой.
