Замок Короля Пауков (СИ)

— И что я теперь искуплю? А, дерьмо всё это. Но даже если такой, как ты, верит, что может что-то искупить, то… подай лучше вина.

Отец Салливан глиняную чашку, стоящую на столике.

— Хорошо, что я скопил денег, — сказал Анри, отпивая глоток. — Теперь буду сидеть не на паперти, а в своём собственном доме с прислугой. Так намного проще быть калекой.

— Ты всегда копил деньги, — усмехнулся священник. — Даже когда…

— Даже когда ты ещё был главным, — Анри откинулся на подушку. — Подумать только, тридцать лет с того дня, когда я пришёл к тебе… тогда ещё сопляком был. А я всё ещё считаю себя наёмником Лесного Братства, а не гвардейцем. Но нас таких мало осталось.

— Воевать вы стали намного лучше.

— Определённо, — Анри засмеялся. — Жопа только, что опытных командиров не осталось. Я отправляюсь домой, старый говноед Криди сгинул сегодня на болотах, вместо него сейчас парнишка Грайдена. Густав сдох на днях, теперь во втором заправляет уже твой, Гилберт. Я своим всем сказал, что если про тебя расскажут, то…

— Не стоило…

— Стоило, — Анри привстал на локтях. — Твой сынишка не такой, как мы, он слишком всё идеализирует. Думает, что ты был тут героем, и мы тоже герои, — он усмехнулся. — Если бы ему сказали, почему тебя зовут Святошей… ох, ладно, все мы были из дерьма, а не из золота. Но только тебя это заботило, раз ушёл в священники. Как же это всё… — он вытер пот со лба. — Лекарь велел мне спать, а я не могу спать, она всё ещё болит. Её нету, а она болит. Осталось только пить. Ну вот куда я теперь? Воюю больше тридцати лет, а теперь никому нахрен не нужен…

— Может это испытание, которое послал тебе Спаситель? — спросил священник.

— Если бы он существовал, он бы не допустил, чтобы мрази, вроде меня и тебя, жили на этом свете. Ладно, иди уже, вижу же, что сидишь и о рыбалке мечтаешь, а не о спасение душ. Спасибо, что пришёл проведать. И за то, что вытащил.

Он заулыбался, но тут же сморщился.

— Всё-таки жизнь говно, Святоша. Всегда была говном.

Отец Салливан ещё с вечера приготовил удочку, чтобы, как стемнеет, сразу пойти на своё любимое место. Гилберт уже был там, но без удочки.

— Я хочу поговорить, — сказал он.

— Хм, хорошо, — удивился Салливан. — Я тебя слушаю.

Гилберт долго сидел, собираясь с мыслями.

— Сегодня я поддался зависти, — произнёс он глухим голосом. — Я завидовал своему другу, что его уважают, что ему дали офицерскую должность, к чему я шёл несколько лет. И я злился, когда увидел, что за его проступок его наградили, а не наказали. И это меня беспокоит.

— Что он сделал? Ты про сына Грайдена?

— На болоте жил отшельник с сыном и Феликс угрожал убить ребёнка, если старик не проводит нас через болота.

— Он ему навредил? — спросил священник.

— Нет. Я сначала на него там наорал. Думал, что теперь-то все будут презирать Феликса. Но всем было на это плевать, главное, что он своего добился. Вывел людей. Правильно ли он поступил?

— Видишь ли…

— Нет, забудь, — Гилберт сложил руки перед собой. — Он поступил так, как ему было приказано. Он поступил так, как должен был поступить я. Это я должен был решить тот вопрос, а не отправлять другого. Я сам должен был заставить старика, чтобы он вывел нас. И раз уж я отправил другого, то и должен был нести ответственность. Ведь это был мой приказ. Ведь правда?

Он вздохнул и продолжил, не давая Салливану ответить:

— Он показал, что готов на решительные поступки, которые приведут к победе. Он достоин стать командиром, а не я… но…

— Тебя беспокоит что-то другое.

Гилберт почесал затылок и вздохнул ещё тягостнее.

— Да. Мне всегда казалось, что пехота Леса — это особенный отряд. Как в сказках про рыцарей, но хоть мы и не рыцари, но ведём себя не менее благородно. А может даже и более, потому что рыцари лорда Дренлига — те ещё головорезы и бандиты. Мы соблюдаем правила, мы не убиваем пленных, не издеваемся над ранеными, не приносим зла мирным людям. И вот, офицер пехоты Леса угрожает ребёнку…

— Гилберт, мне кажется, ты…

— Витаю в своих мечтах? — Гил усмехнулся. — Может так и есть, просто не хочу замечать очевидного. Но я помню твои рассказы, когда я был маленьким, в них всегда твой отряд побеждал зло…

Потому что Салливан рассказывал только хорошие истории, опуская всё плохое.

— …Многие уважительно вспоминали солдат Леса, их победы. Поэтому я так хотел сюда попасть. Ветераны знали, кто мой отец, вот и рассказывали про тебя много хорошего.

Тоже не упоминали плохое. Салливан сжал кулаки и посмотрел на Гилберта. Его родной сын, которого сам и бросил. Сын, который вырос на сказках про идеальных воинов, который не замечает, насколько все вокруг жестоки. И однажды он узнает правду. Гил решил пойти по стопам отца, не зная, кто таков его отец на самом деле.

— Что же я наделал? — тихо прошептал священник сам себе.

— Что ты сказал?

— Ничего.

Отец Салливан пытался спасти собственную душу, но обрёк на опасность своего сына. Да, у Спасителя есть чувство юмора. Рано или поздно Гилберту скажут правду. Если даже такая мелочь его расстроила, когда никого не убили и даже не изнасиловали, что он скажет о других проступках, не в пример хуже? Нет, надо оставить эти глупости и спасти сына, любой ценой. Вот только как? Какое может быть спасение души, если думаешь только о себе? Это гордыня, которую отец Салливан пытался избежать, но не заметил, как она подкралась сзади и схватила его за горло.