Бахир Сурайя

Я всё-таки заставила себя выдохнуть.

Гнаться за Бахитом не имело смысла, даже если тронуться в путь прямо сейчас. Беглец уже опережал нас на полдня, и никакая спешка не могла этого исправить. До Уммаи-Ма оставалось два перегона, и преимущество, которое давали нам с Камалем верблюд и молох, сводилось на нет.

Зато цели Бахита стали очевидны. Он попытался выжить без покровительства своего племени, не слишком-то преуспел — и теперь хотел вернуться назад. Но не приползти на брюхе, умоляя о прощении и снисхождении, а прийти добытчиком и вестником, обменять меч и сведения о новом заклинании на милость старейшины.

Я рассчитывала примерно на то же самое.

Слабым местом в плане Бахита был ошейник. Никакая известная мне магия не могла обойти волю рабовладельца. Как бы ни отнёсся к возвращению блудного мага старейшина племени, Бахит так и останется невольником — только теперь ещё и беглым. Отличное дополнение к статусу мужа, удравшего от жены-царицы, испугавшись пасынка.

Слабым местом в моем плане — какая ирония! — был Камаль.

Я могла преподнести старейшине чертежи заклинания. Могла разоблачить вора и предателя Бахита. Могла предложить выгодную сделку с Рашедом и все блага дворца для избранных магов.

Но все это никак не отменяло того факта, что в Уммаи-Ма я собиралась прийти в сопровождении человека, который без суда и обвинения убил собственного отчима и был изгнан из племени. А без Камаля, если быть объективной, я бы попросту никуда не дошла — и вообще сложила бы голову ещё в том безымянном оазисе, где случайно повстречала змею.

Выходило, что мы с Бахитом примерно в равных условиях — и теперь все зависело от того, насколько убедительной я смогу быть.

В том, что беглый раб попытается очернить нас с Камалем в глазах старейшины, я отчего-то даже не сомневалась, — но повлиять на это было не в моих силах, и я просто махнула на все рукой и долго с наслаждением плескалась на песчаном мелководье озера Мааб, смывая с себя дорожную пыль и темные мысли.

Камаль сначала бдительно следил за окрестностями, повернувшись ко мне спиной, но вскоре не выдержал и, молча скинув джеллабу и тагельмуст, нырнул с головой. Я с писком закрыла лицо от брызг и нацелилась на берег.

Камаль не препятствовал — но с таким пристальным интересом наблюдал, как я выхожу из воды, что желание немедленно завернуться во что-нибудь стало непреодолимым.

Первым порывом было мстительно закутаться в его джеллабу, но густой верблюжий дух быстро воззвал если не к моему здравому смыслу, то, по крайней мере, к брезгливости, и я спешно натянула на себя свое платье. Оно тоже моментально промокло, но все же несколько снизило градус откровенности, и я со спокойной душой уселась на песок.

Спокойствия хватило ровно на полминуты, в течение которых Камаль не сводил с меня взгляда. Вероятно, потому, что я отвечала ему полной и безоговорочной взаимностью, чего с нами отродясь не бывало.