Сводные враги

– Не знаю. Видимо, не терпится Волкову вцепиться в наследство Дмитрия и поскорее его раздербанить, – качает головой отец и устало опирается на спинку кресла, – Весь наш план полетел к чертям.

– Знаю. Все из-за этой… пигалицы.

– Нет, Алекс. Пигалица не при чем, – жестко обрубает отец, прожигая меня взглядом, – Ты отвечал за нее. Ты должен был убедить девчонку отдать голос за нас. Я оставлял тебя за главного и надеялся, что ты убедишь Орлову голосовать за тех, кто ее приютил, кто помогал ее семье и кто считается единственным ее другом. А раз она проголосовала против – друзьями она нас не считает. И благодарной тоже себя не чувствует.

Спокойно выдерживаю взгляд отца и качаю головой:

– Я сам не ожидал, что она так поступит.

– Между вами что-то произошло? – прищуривается он.

– Нет, – пожимаю плечами и опускаюсь в кресло напротив отца, – с чего ты взял? Мы вполне мирно под одной крышей… существовали.

Мы и правда жили, почти игнорируя друг друга. Только за ужином и завтраком я наблюдал украдкой за Миланой. Внешность у нее отличная – красивая милая девочка, пухлые губки, стройная фигура, роскошные темные волосы. Есть на что посмотреть. Но в ней привлекало другое – внутренний стержень. Не знаю, может и правда она пошла в Дмитрия Орлова характером, но трагедия с матерью и отцом никак ее не сломили. Закалили, но сдаваться она даже не думала – зубами готова была цепляться за жизнь.

А когда я увидел ее, испуганную до истерики, под Дэном… в голове словно перемкнуло. Я бы прикончил этого урода на месте, не будь рядом Миланы. И в тот момент понял, как пройдет ее первая брачная ночь… она не полюбит Кирилла за месяц, а Волков не станет ухаживать за ней и добиваться – возьмет силой. Потому что никуда она не пойдет, никто никакое заявление у нее не примет. Переть против клана, значит, закапывать себя заживо.

Она ведь никак не сможет защититься. И отец ее не защитит. Тем более сейчас, после того, как Милана проголосовала против Громовых.

– Ты слишком жестко себя поставил с ней. Нужно было иначе. – вырывает из хмурых мыслей голос отца.

– Иначе? – непонимающе вскидываю брови.

– Мягче, обходительнее… она же мелкая, восемнадцать лет, одни бабочки розовые в башке. Ты что, не знаешь, как уламывать таких баб?

Брови поневоле ползут вверх.

– Ты же сам говорил, что спать с ней запрещено.

– Естественно. Но ты мог, например, влюбить ее в себя. Чтобы она как кошка на тебя смотрела, с рук чтобы жрала и беспрекословно делала все, что сказано! Чтобы даже вякнуть против не смела, мелкая дрянь, – рычит он.

– Воспользоваться девчонкой только ради ее голоса…

– А мы что, не пользуемся ей? – хмыкает отец, – С самого начала ты знал, чем все для нее закончится, так что не нужно сейчас играть в доброго сводного брата.

– Я в него и не играю.

– Тогда что изменилось?

Наши взгляды скрещиваются и я отчетливо понимаю: ее сломают. Как бы Милана не храбрилась, как бы не вела себя бойко, она ничего не сможет сделать против правил большой игры, в которую оказалась втянута. Тут большие деньги и серьезные дяди, что чувствует эта «мелкая дрянь» никого не волнует.