Шаньго чжуань. Тетрадь в белом бархате

Основные надежды господин Чхве возлагал, разумеется, не на меня. Негласным расследованием и закулисными переговорами должен был заниматься Ли, я же при своих размытых компетенциях находился бы в Ю как полноправный, пусть и бестолковый представитель Дуншаня, выражал бы озабоченность и показывал старому Кванмину своё совершенное возмущение. Но всё это — лишь после того, как мы получим официальное письмо и прибудем на место. Сколько бы времени заняло ожидание? Впрочем, Ли в любом случае не оставался без дела: Цзани должны были дважды в день со скороходами отправлять ему последние сведения, а расследовать дело можно и не выходя из канцелярии, — а вот мне оставалось просто сидеть сложа руки.

Домой я пришёл поздно, но так было даже лучше. Яо Шаньфу предложил мне дождаться ночи и уже тогда без лишних глаз и ушей обсудить дело моего отца. Погода стояла пасмурная, низкие облака обложили небо. Была густая темень, и я, выходя во внутренний сад, включил синий луч, чтобы не споткнуться о Минхёка, который по обыкновению спал, растянувшись перед моим порогом и разложив у головы амулеты. Учитель Яо ждал меня во флигеле и открыл, едва мои пальцы с лёгким стуком коснулись двери.

— Супруга моя спит уж очень беспокойно, — пожаловался он. — Побеседуем лучше у вас?

Поддерживая его под руку, я вновь пересёк внутренний сад, освещая путь синим лучом (таить эту находку от друга моего отца было ни к чему).

— Не разбудите моего слугу, — шёпотом предупредил я. И сам же разбудил!

Луч скользнул по красному камешку размером с кулак, лежавшему среди бус и погремушек, и вдруг из чёрного камня в моей руке (не из того места, откуда бил синий луч, а чуть выше) вырвался сноп зеленоватого света — и лёг сеткой на мою дверь. Мгновение — и сетка поблекла, вместо неё появились непонятные знаки и странный чертёж. Восклицание, которое невольно вырвалось у меня при виде этого удивительного явления, было, пожалуй, слишком громким, и Минхёк открыл глаза и, сев на коленях, поклонился. Поначалу он не увидел символов на двери — только меня, и я хотел было выключить синий луч, но учитель Яо опередил меня:

— Ван Минхёк, откуда у тебя этот красный камень?

Кореец тут же схватил камень и прижал к груди. Изображение на двери исчезло, как не бывало.

— Это последняя находка моего глубокоуважаемого старшего брата, Ван Минчхоля, последняя память о нём, — он спохватился: — Если хозяин желает, я отдам.

— Пройдём ко мне, — сказал я и открыл дверь.

Нам троим предстоял важный разговор.