Лист на холсте, или Улиточьи рожки

Молодёжь переглянулась, Карло глянул на Себастьена, но тот кивком головы подтвердил. Пришлось уходить.

Затем Варфоломей попробовал так же глянуть на Гаэтано.

— Нет, отче, не пойду. Я в этом деле по уши, не обижайтесь.

— Не знаю, по уши ли или по какую другую часть тела, про то тебе видней, конечно, — пробурчал Варфоломей.

— Пусть остаётся, — кивнул Марни и обратился к Эмме. — Так вот, сударыня, мы готовы вас слушать.

— Вы правильно сказали — мошенничество. Желание выполнить большую работу. И… ещё одна причина, — кивнула Эмма Лоран.

Она говорила с какой-то мрачной обречённостью.

— Но ведь вы даже денег на продаже не заработали, — Варфоломей тоже рассматривал её, как существо очень странное.

— Верно, — кивнула Эмма. — Мне не были важны деньги. Мне было важно — смогу ли я.

— Смогли, — кивнул священник. — Это я вам говорю, как специалист. Если бы не появился повод подвергнуть копию тщательному анализу, подделка могла бы не открыться сколь угодно долго. Тем более что она находилась в частной коллекции.

— Скажите, а почему ваш супруг усомнился в подлинности картины? — спросил Себастьен.

— Потому что ему на эту тему долбят мозг родственники, — пожала плечами Эмма. — И это происходит постоянно, я думала, он привык. А он вдруг дёрнулся и сказал — а если и правда картину давно подделали? И он владеет всего лишь копией? Нет, он не подозревал меня, он думал, что всё случилось в предыдущем поколении, а то и вовсе во время войны, и он уже унаследовал подделку. Стал выяснять — что и как. Ему назвали господина из верхушки Ватикана, который в теме подделок — Мариано. А тот уже рекомендовал своего человека. И уже от того человека, то есть от Скаполи, я узнала, что сюда попала некая проданная картина, и что он ищет к ней пути, и что это святой Себастьяно. Понимаете, я не была в курсе, кому именно досталась картина.

— Как так? — удивился Марни. — Вы не знали, кому продавали?

— Я продавала через подставных лиц. У меня есть слегка криминальные знакомства — ещё со времени учёбы. Мне нашли некоего человека, который сразу сказал — картина отправится на карантин, а потом в коллекцию знаменитого музея, не сказали какого, но — через вот этот финт с благотворительным фондом. Мол, человек нашёл у себя эту картину, он о ней ничего не знает, выбросить жаль. Продавать вот прямо как есть — это неизвестно что, много не дадут, так пусть картина отправляется в благотворительный фонд, с которым у него есть связи, а фонд распорядится ею, как сочтёт нужным, и выплатит некоторый процент этому человеку. За беспокойство.

— Это наш местный человек? — спросил молчавший до того Лодовико.

— Нет, парижский, — помотала головой Эмма.

— То есть вы просто так отдали раритет семнадцатого века? — нахмурился Варфоломей.