Лихой гимназист
- Автор: Amazerak
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Городское фэнтези
Электронная книга - «Лихой гимназист». Краткое содержание книги:
— Так ты мне дашь заклинания для зарядки артефактов? — напомнил я, спустя два часа. — Мне они нужны.
— Позже, — оборвал меня архонт и продолжил диктовать.
Он не обманул, и спустя ещё три часа перешёл заклинаниям усиления.
— Наполнять артефакты — следующий этап, — сказал Хаос. — Для начала обучись заклинаниям усиления.
— Как это вообще работает? Может, объяснишь?
— Записывай, — велел архонт. — Усиление работает на том же базисе, что и разрушение. Для того, чтобы усилить предмет, необходим ряд заклинаний. Заклинание насыщения, заклинание стабилизации, заклинание реакции, заклинание защиты. Они могут отличаться в зависимости от материала и величины объекта…
Лекция продолжилась. Чары делились на множество групп: атакующие, защитные, усиление, изменение, исцеление и прочее. Некоторые действия, как, например, метание чёрного шара, совершались одним заклинанием, для других — таких, как усиление или исцеление, было нужно нескольких разных заклинаний, которые заставят стихию работать нужным образом. Так чтобы усилит пулю, требовалось напитать её силой, обезвредить (стабилизировать) и «запрограммировать» активацию при сильном ударе. И каждый этап — отдельная фраза на древнем языке стихий.
Чтобы лечить самого себе или сращивать повреждённые ткани, необходимо было, прежде всего, овладеть техникой изменения или обращения. Это означало уметь трансформировать своё тело в стихийную оболочку. На том же принципе основывалась техника защиты и техника так называемых прыжков — мгновенных перемещений в пространстве.
В три часа ночи я, уставший и замученный этой нескончаемой лекцией, демонстративно отодвинул тетрадь, положил перо и заявил:
— Всё, хватит. Больше ничего писать не буду. Мне завтра в школу идти. Потом продолжим.
— Ладно, — согласился Хаос. — Этого тебе хватит на ближайший год. Достигнешь совершенства в данных заклинаниях, будем заниматься дальше.
— Скажи, зачем ты это делаешь? — спросил я.
— Я объяснял, — архонт поднялся.
— Погоди. Давай начистоту. Какой в этом смысл? В Петербурге три или четыре семьи, владеющие чарами тёмной стихии. Все, кто что-то умеет, учатся в соответствующих местах. Остальные — слабаки, которых вряд чему-то научишь. Ты сказал, я призван возродить школу тёмной стихии. Как, чёрт возьми, я должен это сделать? Кого я буду учить? Мне нужна конкретика.
Казалось, архонт сейчас исчезнет, так ничего и не ответив, но он не сдала этого.
— Вопросы, вопросы, вопросы… одни вопросы. Больше заняться нечем, кроме как задавать глупые вопросы? В этом городе много людей, которые имеют талант. Гораздо больше, чем три никчёмные семейки. Даже в этом доме есть потенциальные заклинатели. Когда придёт время, всё узнаешь. А пока занимайся, чем должно.
— А что это за хрень с бесами, которые завладевают душами людей?
Архонт вздохнул.
— Вот почему я не хотел связываться с человеком из другого мира. Ты долго меня будешь донимать?
— Я должен знать правду.
— Кто-нибудь тебе точно её расскажет. Кто-нибудь из тёмных невежественных людишек, которые вечно твердят о своих бесах. А мне надоело.
— Нет, давай начистоту…
Но теперь архонту точно надоело. Он махнул рукой и исчез, а я взял пресс-папье, промокнул последнюю страницу, а затем отправился в постель, проклиная понедельник, который уже через четыре часа поприветствует меня стуком в дверь человека-будильника.
В этот понедельник я решил пойти не к утренней молитве, а к началу занятий, и посмотреть, что будет. Подумал, что те полчаса, которые приходится слушать бубнёж священника, можно потратить на более полезные вещи.
Некоторые здешние порядки меня сильно раздражали, особенно повальное насаждение религии. И самое интересно, что не меня одного. Многие гимназисты не испытывали ни радости от простаивания на молитвах, ни пиетета к вдалбливаемому им закону божьему.
Общество тут было ужасно религиозным, религия лезла отовсюду. Все поголовно соблюдали посты, ходили в церковь по воскресеньем, царь-батюшка считался проводником божье власти, а любое непочтительное высказывание, направленное в сторону церкви, приравнивалось чуть ли не к государственной измене. Однако это не мешало молодёжи бунтовать против общепринятых норм.
Ну а я был человеком двадцать первого века со сложившимся мировоззрением. К всевозможным верованиям я относился равнодушно, но насаждаемая идеология мне была чужда, а попытки залезть в голову, не вызывали ничего, кроме неприязни и желания дать в лицо лезущему. А мозги тут промывали обстоятельно, и даже надзирателям предписывалось следить не только за поведением учащихся, но и за их образом мыслей и моральным обликом.