Жизнь Большой Реки

Еще с давних времен, когда я призывался в армию, у меня сохранилось огромное почтение к шуткам, скажем, взводного, не говоря уже о сержанте. Автоматически ставлю «ноги вместе» и с помощью плетенных из веревки подошв шлепанцев пробую изобразить стук каблуков. Голова начальника медленно поднимается, и он вперяет в меня испытующий взгляд:

— Хотите зарегистрировать прибытие в порт? Вы капитан? Лоцман?

Я докладываю о прибытии в порт и для увеличения своего престижа сообщаю:

— Капитан-владелец.

Полусонным, однако очень критическим взглядом я был осмотрен с ног до головы. Мне становится стыдно за свое небритое лицо, грязную рубашку, рваные штаны и шлепанцы. Открывается внушительная книга, берется перо в руки и:

— Название судна, тоннаж, осадка?

Я, не раздумывая, вдохновенно отвечаю:

— «Трамп». Тоннаж — ноль, запятая, ноль тридцать пять. Осадка при полной погруженности чуть более полуфута.

Он записывает. Заполняет соответствующие рубрики. Следующие вопросы:

— Порт приписки?

— Виррей Мело, номер такой-то и такой-то… Буэнос Айрес.

Он уже собирается записать, по что-то настораживает его. Откладывает ручку, закуривает сигарету. У меня при виде табачного дымка текут слюнки.

— Виррей Мело? Это в южном бассейне?

— Нет, шеф. Виррей Мело — это почти в центре города. Я там живу.

— Вы живете в порту?

— Вовсе нет, — отвечаю я. — Почти в центре города. А мое судно в разобранном виде я держу у себя под кроватью.

Не знаю, как пришло мне в голову сказать правду, чистую правду. Окаменевшее лицо сержанта начинает менять цвет, оно темнеет, становится пугающе-пурпурным. Он молчит, упирается руками в стол и медленно поднимает свою импозантную фигуру. А я… стушевываюсь, отодвигаюсь в сторону дверей.

Неизвестно, чем бы окончилась эта сцена, если бы, к счастью, не появился, весело посвистывая, сам префект. Разумеется, он знал о нашей экспедиции и был предупрежден о ней специальным письмом вышестоящих властей. Все переменилось. Как пончики в масле, купались мы в благожелательности. А со строгим сержантом был заключен пакт о ненападении.

Если бы я издавал путеводитель для туристов, наверняка дал бы в нем город Гою со звездочкой-сноской: «Симпатичные люди и… мороженое». В уютном кафе на рынке мороженое было изумительным. Я и представить не мог, что Лялё способен проглотить такое количество, с каким он управился. От обморожения внутренностей его спасла спешка. В тот вечер мы разбили палатку значительно ниже Гои.

Спешка. Она тоже может быть скучной, может выхолостить из путешествия самое существенное — непосредственный контакт с окружением, познавание, наблюдения вблизи, эмоции. Как часто проклинал я злополучное пари, вынуждающее мерить путешествие временем, расстоянием, скоростью. Как ничтожна ценность ожидаемого выигрыша — ящика с дорогим напитком — по сравнению с потерей того, что человек может как следует рассмотреть, изучить, пережить лишь один раз в жизни.

Мы спешим, наверстываем потерянные дни, машем и машем веслами. День за днем. Вода и небо. С левой стороны, словно на киноленте, проплывает высокий обрыв корриентипского берега. Правого мы или совсем не видим, или он маячит лишь как черточка на далеком горизонте. Плес за плесом. Река — без конца и края.

На этом участке мы встречаем странные, нигде раньше не виданные суда. Большие, двух- и трехпалубные. Суда-клетки, наполненные беспокойным мычанием четвероногих пассажиров. У нас нет времени подойти ближе, расспросить у экипажа, откуда они плывут, сколько времени длится путешествие обреченных. Мы знаем лишь, какова конечная цель этого транспорта. Бойня. Но эта сторона жизни Большой Реки осталась за пределами моего знакомства с ней.

Вот мы минуем несколько расположенных на высоком берегу огромных консервных фабрик с дымящимися трубами, с многоэтажными цехами. Там, наверху, поселок с чистенькими домиками. А на крутом обрыве привлекают внимание выбитые, выдолбленные в твердой глине многоэтажные пещеры. В отверстия вставлены оконные рамы, двери. Некоторые прикрыты кусками гофрированного железа, досками от ящиков. Из них высовываются торчащие вверх жестяные трубы-дымоходы, а иногда шесты с радиоантенной. Отдельные квартиры соединены вырубленными в глине или сооруженными в виде балкончиков головоломными галереями. Здесь целые поселки современных пещерных людей. Нетрудно догадаться, что они возникли в связи с дымящимися наверху фабричными трубами.