Новый мир. Книга 1: Начало. Часть первая

Сделав паузу, что хлебнуть из стаканчика воды и прочистить горло, папа продолжил:

— Ну, я попытался его убедить, что Содружество нам со временем поможет. Я ведь, Димка, пока зимой на выселках сидел, целыми днями пытался выйти на связь с людьми из Содружества и из других цивилизованных общин. В конце концов начал вести переписку с несколькими сочувствующими людьми и был уверен уже тогда, что они, как только смогут, поспособствуют нам. Надо только поддерживать с ними контакт, убеждать их, что у нас здесь не погас огонек цивилизации. Не будут они поставлять гуманитарную помощь людоедам и убийцам. А людям, разделяющим их ценности — будут. Народ просвещать надо было, новости ему читать. Всех этих «матерей Марий» запереть куда-то с глаз долой. Школу для детишек сделать. Законы нормальные ввести, вместо пары десятков военных приказов. Электричество вон, в конце концов, провести. Говорю: «У нас в трех десятках километров отсюда — ГЕС совсем целая стоит. Ее только грабить все повадились, да брать там уже нечего уже. Неужели никто не потрудится станцию в строй ввести, восстановить линии электропередачи? Мы, что же, не можем? А с кем мы вообще в окрестностях торговлю ведем и обмениваемся опытом? Здесь вон, совсем под боком, фермеры есть, которые почти уже преуспели картошку растить, у них теплицы добротные, нашим не чета…». В общем, я ему все это говорю, а он мне шепчет зловеще: «А еще Ильин, сучья тварь, свой русский мир у нас под боком строить повадился. С ним, может быть, торговать велишь?» И его глаза мигом налились кровью. Аж закричал: «Он тебе не то что продаст, задаром подкалиберными снарядами угостит! Наливайченко вон, герой сраный, в атаку на них повадился! А я думаю, как защититься, как устоять, если десяток танков к нам прикатит. Вот ты мне скажи, умник, как?!» Ну, я тогда уже понял, что разговор заходит в никуда. Но все-таки ответил ему, что русские — такие же люди, как и все остальные, если не считать засоренных пропагандой голов. Я ведь понимал, что они тогда испытывали идейный кризис, по привычке хватались за штампы времен войны, но очень скоро поймут, что мир навсегда изменился. Я слышал, солдаты от Ильина массово бежали и был уверен, что пройдет совсем немного времени, и эта его «республика» сойдет на нет, или же приобретет человеческое лицо. А он меня в ответ спрашивает, и голос аж дрожит от ярости: «Человеческое», говоришь?! Это ты так говоришь о мразях, которые Родину твою в атомном пепле похоронили? Ты границы-то не переходи, сучонок. Я такого слушать не стану, вот кликну сейчас сержанта — и пулю в лоб. Понял меня, миротворец херов? Они мир разрушили, понимаешь!!!» В общем, слышал он только то, что хотел. Я попытался ему втолковать, что мир, который он помнит, уже не вернуть. Что лучше уж пусть останется погребенным в пепле все то, что привело нас к краху: наша непримиримая вражда, наша нетерпимость, наши смертельные кровные обиды, которые никто не готов был простить. Ведь замкнутый круг мести и мести за месть когда-нибудь должен разомкнуться! Если смерть миллиардов людей неспособна его разомкнуть — значит, человечество и правда не заслуживает второго шанса. А он мне: «Ты Ильину сраному это скажи!» Я говорю: «Сказал бы, будь у меня такая возможность». Ну он тогда совсем рассвирепел. «Вон отсюда! Убирайся, слышишь?! Предатель, русская подстилка! Да ты у меня под расстрел пойдешь, ясно?!» В общем, разговор не задался, вывели меня от него под локотки, да еще и наподдали. Но все-таки и угроз своих разъяренный полковник не исполнил.