Больше лает, чем кусает
- Автор: Беккет Сэмюел Баркли
- Год: 1999
- Язык: русский
- ISBN: Ника-Центр
- Переводчик: Александр Н. Панасьев
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Больше лает, чем кусает». Краткое содержание книги:
Больше лает, чем кусает — один из ранних романов писателя — представляет собой ряд новелл, в центре которых жизненные перипетии Белаквы Шуа. Персонажи романа — своеобразный паноптикум невероятных в своей нелепости личностей. Беккет как бы препарирует героев, выставляя напоказ непривлекательные, гадкие, но порой забавные стороны их души, делая это с симпатией и ироничной нежностью. Роман пронизан каким-то особым, мрачным юмором. В нем смешные, доведенные до абсурда ситуации, как правило, заканчиваются трагедией...
Беккет был человеком невероятно эрудированным, поэтому его романы полны всяческими аллюзиями, намеками, отсылками на тексты, о которых читатель может даже не иметь представления.
— Он приедет на машине? — спросила мамаша О'Крутых.
— Он сказал, что надеется, что на машине,— ответила Руби.
О'Крутых горячо и искренне надеялась, что так оно и будет, ибо питала трепетную надежду, что ее пригласят на вечеринку. Хотя она предпочла бы умереть, чем стать на пути своей дочери, но все же не видела никакой причины, по которой, если она будет держаться в тени, ей могли бы отказать в возможности принять участие в этом невинном развлечении. Она насыпала пригоршню кофейных зерен в небольшую кофемолку и, отчаянно вертя ручку, размолола их в мелкий порошок. Руби, которая в дополнение ко всем остальным своим штучкам была еще и неврастеничкой, заткнула пальцами уши. О'Крутых, усевшись за столик рядом с плитой, чтобы удобно было наблюдать за водой, выжидая момент, когда она закипит, глянула в окно и удостоверилась, что погода идеальна.
— А куда именно ты, собственно, собираешься ехать? — спросила мамаша О'Крутых. Она проявляла естественное любопытство матери ко всему тому, что непосредственно касается ее ребенка.
— Ой, и не спрашивай,— фыркнула Руби, которая имела явную склонность раздражаться, когда ей задавали подобные, неприятные ей вопросы.
А тот, о ком они говорили, тот, который собирался — или точнее, "выражал надежду" — заехать к ним в три часа на машине, являлся не кем иным, как обреченным на вечную неприкаянность Белаквой.
Увидев, что вода закипела, О'Крутых взяла смолотый кофе и насыпала его в кипящую воду, тут же уменьшила пламя до самой малости, хорошенько размешала и оставила его томиться еще некоторое время на плите на очень медленном огне. Возможно, такой способ готовить кофе может показаться странным, однако он был оправдан обстоятельствами, требующими сосредоточения внимания не на кофе, а на кое-чем другом.
— Давай я тебе еще чайку приготовлю,— умоляющим голосом предложила О'Крутых. Она терпеть не могла находиться без дела.
— Ах нет,— воскликнула Руби — нет, спасибо, честно не хочется.
Часы в прихожей пробили половину третьего. Время, когда в Айриштауне все замирало.
— Половина третьего! — вскричала О'Крутых, которая и не подозревала, что уже так поздно.
А Руби обрадовалась, что уже совсем не так рано, как она думала. Аромат кофе наполнил кухню. Так было бы хорошо посидеть в задумчивости с чашечкой кофе, поразмышлять... Но Руби прекрасно знала, что это совершенно невозможно, так как матери страстно хочется поговорить, позадавать вопросы, высказать всякие мысли и предположения. И когда кофе был разлит по чашкам, а мамаша О'Крутых уселась поудобнее и приготовилась вести беседу, которая так хорошо идет под кофе, Руби неожиданно сказала:
— Знаешь, ма, меня немножко мутит, так что, если ты не возражаешь, я возьму свой кофе и посижу с ним в ретираде.
Ретирадой они на старинный манер называли туалет. Мамаша О'Крутых, давно привыкшая к неожиданным прихотям своей дочери, обычно воспринимала их философично. Но эта последняя выдумка! Неслыханно! Кофе в туалете! Однако! А что сказал бы отец Руби, если бы услышал про такое?
— А может, и канифольчику? — съехидничала О'Крутых.— Может, и стакашек канифольчику опрокинешь в туалете?
Канифольчиком, читатель, они называли виски.
Руби поднялась со стула, отпила глоток кофе, чтобы освободить в чашке немного места.
— Нет, ма, я выпью глорию.
А глорией, читатель, они называли кофе, в который добавлялся коньяк.
Мамаша О'Крутых налила в протянутую к ней чашку коньяку, но меньше, чем она налила бы обычно, при других обстоятельствах, и Руби вышла из кухни.
Мы уже кое-что знаем о Белакве, а вот Руби О'Крутых не появлялась ранее на этих страницах. Страстно желая ублажить тех, кто читает эту книгу удивительных и невероятных приключений, мы воспользуемся тем небольшим затишьем, которое будет продолжаться, пока Белаква находится в пути, госпожа О'Крутых сидит, надувшись и задумавшись, над своим кофе, а Руби предается мечтам, попивая в ретираде свою глорию, и сообщим кое-что об этой последней, но не о глории, а о Руби.
На протяжении весьма продолжительного промежутка времени Руби, по причине своей красоты и, хотя и в меньшей степени, своего интеллекта, являлась предметом постоянных ухаживаний, сопровождаемых обильными возлияниями, однако теперь, по достижении возраста тридцати четырех или тридцати пяти лет, она уже не давала повода ни для ухаживания, ни для винопития. Тех, кто проявит хоть немного любопытства и пожелает узнать, как она выглядела в то время, когда мы решили ввести ее в наше повествование, мы рискнем отослать к образу Марии Магдалины[118], как он представлен на картине Перуджино[119] "Пьета", которая выставлена в Национальной Галерее Дублина, имея при этом в виду, что волосы у нашей героини черные, а не рыжие. Сделав это замечание, мы более не будем задерживать читательское внимание на ее внешности, так как Белаква, судя по всему, не придавал наружности какого-либо значения.
118
Фигуру Марии Магдалины частично скрывает дурацкая стеклянная витрина, за которой додумались повесить эту несчастную картину, и рассмотреть ее можно лишь в отдельных фрагментах. Следует, однако, проявить терпение — ведь известно, что цепкая память позволяет восстановить целое из кусков и тем самым дать более полное представление о картине и о интересующей нас фигуре, более близкое тому, которое намеревался создать сам художник (примеч. авт.).
119
Пьетро Перуджино (настоящая фамилия — Ваннуччи) (1476—1523)— итальянский художник, непревзойденный мастер сентиментальных "Мадонн"; у него многому научился сам Рафаэль Санти.