Мы остались молодыми…

Коля Гапиенко, семнадцатилетний паренек из-под Довлядов на Припяти, ворчал, что задание вовсе не боевое, а простая хозяйственная операция, и ему приходится возиться с волами. Уговорили Колю тем, что вся разведка ложится на него, что надо форсировать в брод реки Жеронь, Словечну и Мытву, а это его родные места, и только он может обеспечить переправу.

Волы тянут удивительно медленно. Говорят, что если повторять «цоб-цоб», то они повернут налево, а если «цобе-цобе», то направо. Самому мне наблюдать это не приходилось. Просто хворостиной стегали по одному быку, он ускорял шаг, и повозка поворачивала в нужную сторону по аналогии с гусеницами танка.

Двигаемся спокойно, здесь партизанский край. Когда солнце перевалило за полдень, случайно по дороге въехали в лагерь партизанского отряда.

– Миша, как же нас никто не остановил?

– А у них обед, или на этой дороге нет поста, – засмеялся Журко, – так бывает.

– Карасёв за такое легкомысленное отношение к охране разделал бы «под орех».

По обе стороны наезженной колеи рассыпались странные приподнятые над землёй шалаши, как маленькие цыганские кибитки, только вместо колёс в землю вбиты жерди и брезент заменён переплетёными ветвями с листьями. Из торца ближайшего шалаша, в метре от земли, торчали две пары ног в сапогах.

Настала очередь удивляться Мише Журко:

– Что це за двуспальное купе? В нём ни встать, ни сесть нельзя, и сапоги могут унести пока сумеешь вылезти.

Саша Тютнев повернул голову и усмехнулся:

– Я уже бывал в таком отряде. Это семейные шалаши. Многие ушли в партизаны с жёнами, а некоторые обзавелись ими. Почти в каждом отделении есть женщина. Она и боец – на посту сменит – и готовит на всех пищу, обстирывает и чинит одежду. Обычно это жена командира отделения.

С передней повозки доносится голос Петра Туринка:

– Девчата, чьи будете? Кто вас в бой ведёт?

– Мы бойцы Сабурова. Александр Николаич сам нас в бой ведет, – дружно отвечают смешливые девушки, стоящие возле берез с винтовками за плечами.

– Поедем с нами, а то у нас девчат нет, – вступает в разговор Миша Журко.

– А автоматы дадите нам, тогда поедем. У вас даже ездовые с автоматами, а мы – разведчицы – со старыми драгунками ходим, обидно нам.

– На обратном пути, – шутит Туринок, – одну вот эту рыжую возьмём с собой.

– Ну, что вы, хлопчики, мы подруги неразлучные, берите обеих. Ты сам рыжеватый, – чернявая делает огромные глаза, – что же у вас получится? Лучше нам оставьте того красивенького с пулемётом, а? Оставите?

Коля Гапиенко не признаёт несерьёзные разговоры, он хлестает своих волов, и мы едем дальше. Никто больше нами не интересуется. Повозки углубляются в дремучий лес.

Быки никак не хотят переходить вброд через Словечну. Они опустили головы и начали пить. И пьют уже целых полчаса. Ни понукание, ни палка на них не действует, хоть кричи.

– Ребята, река может обмелеть от быков, – высказывается Вася Божок, – тогда мы посуху перейдём на тот берег.