Ген высоты. Откровенная история десятикратного восходителя на Эверест [litres]

На удивление, тот не испугался. Да к тому же таких бизнесменов мы потом еще 12 человек привлекли. Дима Москалев, Вася Елагин – это все КМС и мастера спорта по альпинизму. Они к тому времени уже обзавелись собственными бизнесами и сказали: бог с ней, с десяткой – наскребем.

Я организовываю эту экспедицию. Очередную «первую российскую коммерческую». Опять беру трех шерпов на 12 спортсменов, включая меня. Вот теперь я уже точно не сомневаюсь в своем успехе. Я знаю абсолютно все. Я знаю даже, как общаться с шерпами! Я учел все ошибки прошлых лет! На этот раз я обязан стоять на вершине Эвереста!

Но тут, как обычно, вновь вмешиваются внешние обстоятельства. Двое из трех шерпов снова «заболевают». С тех пор я не люблю имя Лама[66]. Вообще, Лама – это, как правило, монах. А они все с хитринкой, чуждой моему внутреннему мировоззрению. Наймешь их – они покивают головой, улыбаясь лучезарной улыбкой, потом что-то у них в голове перевернется, и они «благополучно» «заболеют». Я с тех пор вообще ни одного человека с именем Лама не нанимаю.

Только один парень не заболел. Звали его Мингмой. Может, благодаря своему имени он здоровым и остался. Ему тогда было не больше 18 лет. А мне лет 38 где-то. Мы с ним очень подружились. И даже соревновались: кто больше грузов перетаскает. Наперегонки бегали. Он, конечно, побеждал.

С тех пор Мингма Гелу Шерпа стал моим постоянным партнером. Все 17 лет, что мы организуем экспедиции на Эверест, мы работаем вместе. Он неоднократно бывал в России, Европе, стал очень уважаемым человеком, бизнесменом, совладельцем вертолетной компании и отельного бизнеса. А в той экспедиции он сработал на «отлично». И когда после экспедиции стал вопрос о том, чтобы заплатить шерпам бонусы по 200 долларов, о чем нас никто заранее и не предупредил, я сказал: вот этим я вообще платить ничего не буду. А Мингме сказал: «Мингма, денег у меня нет, но я отдам тебе три высотные палатки». Позже он рассказал мне, что те двое отобрали их у него. Разозлились, что им ничего не досталось. Хотя вроде и не за что было.

Я разделил группу в 12 человек на 3 четверки, как это обычно делается в альпинистских командах. Первую четверку решил возглавить сам. Погода установилась идеальная. Мы вышли наверх, а шерпы должны были нам подтащить кислород в верхние лагеря. Но они этого не сделали.

Мы переночевали на 7500 м. К нам пришел только один, абсолютно замерзший шерп. Я снял с него ботинки и начал растирать ему ноги. Отправил его вниз, мы взвалили на себя все грузы – кислород, палатки, еду, спальники – и потащили их в лагерь на 7900 м. По плану мы должны были там переночевать и на следующий день идти дальше. И тут я узнаю, что остался единственный последний день хорошей погоды.

Я принимаю решение пообедать и идти дальше на 8300 м. Мы бросаем все, что предназначалось для лагеря на 7900 м, и тащим груз дальше на 8300 м. То есть делаем двойной переход. До лагеря на 8300 м добираемся в 10 вечера, уже в полной темноте. Там вообще нет ни одного ровного места, все скалы под 20–30 градусов уклоном. Температура – 15–20 градусов, ветер. Видим других восходителей, греющихся в своих палатках, в спальных мешках. Начинаем устанавливать свою. А ставить-то ее практически негде – мест уже хороших нет, и кругом ни зги не видно – темнотища. Мы кое-как устанавливаем ее замороженными, негнущимися руками на крутом склоне, залезаем внутрь. 11 вечера, надо что-то есть/пить… А снег весь сдуло! Поскребли какой-то ледок, включили горелку и без еды практически, без питья моментально «вырубились» после суток работы.