Притворная дама его величества
- Автор: Брэйн Даниэль
- Серия: Ваш выход, маэстро! #9
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Притворная дама его величества». Краткое содержание книги:
Я представляю, чем для меня это кончится, и я против.
Историческое фэнтези: детали достоверные, порой неаппетитные. Зрелая циничная героиня в теле двадцатилетней девушки. Быт, агрессивное прогрессорство, придворная жизнь. Опыт и умение выживать против наивности и чистоты, чувство независимости против всех остальных чувств.
В тексте есть:прогрессорство, бытовое фэнтези, неунывающая героиня
Нет, я прекрасно знала, что возле «трона», назовем так условно любую власть, крутится добрая сотня не самых одаренных умом дармоедов. Я дажа знала, зачем они крутятся: они полагают, что от них все в восторге, на самом же деле они для того, чтобы сдать их в нужный момент голодной до сенсации прессе… или органам внутренних дел. У тех аппетиты, как правило, посильнее.
И герцогиню де Бри я относила к той категории, которую с легкой руки двух классиков прозвали «зицпредседателями». Но не короля, не министров, нет. Если страной руководят идиоты, страна недолго хранит суверенитет.
Из этой комнаты я могла выйти в короне, выражаясь условно, а могла и на плаху. Буквально.
— Поведайте нам, дитя господне, кто вел руку вашу?
Я постаралась не вздрагивать. Голос был старческий. Голос был дребезжащий и немощный. Я всматривалась — кто говорит?
Старичок был скрыт за спинами и благожелательно улыбался. Я боялась таких улыбок. Именно с такими улыбками отправляют на эшафот. Худенький, с очень тонкими руками и совершенно белыми, легкими, словно облако, но на удивление густыми волосами, он казался ужасно хрупким... и когда я сообразила, как он одет, то мысленно попрощалась и с этой жизнью.
Священник. Причем непростой. Священник очень высокого ранга.
Святая Анна, как там правильно сложить руки? Ладонь на ладонь, правой рукой вниз, прижать к груди, склонить голову.
Мне было страшно поднять глаза. Богохульство — вот что в этом мире карается так, что никаким бандитским фильмам про лихие девяностые и не снилось. Но покоситься — из-под ресниц, исподлобья — я была вынуждена и увидела, как старичок поднял обе руки ладонями ко мне так, что на мгновение закрыл себе лицо, опустил на уровень груди, чуть развел в стороны, потом сложил на коленях.
— Ниспошлет господь благословение, ежели просишь, дитя, — прищурился старичок, — я, скверный слуга его, лишь проводник воли его. Так как, дитя, и кто надоумил тебя доктору ле Корбье давать совет, м-м?
Он напомнил мне магистра Йоду своим невозмутимо-ласковым видом. Только ушами не шевелил и был не зеленого цвета. Его… ряса, да? Нет? Как это вообще называется? Его одежды были насыщенного фиолетового цвета, и, может быть, еще и поэтому узкое сухое лицо имело какой-то болезненный оттенок.
Не того, что я орала в туалете на графинь, стоило мне опасаться, все-таки нет.
Я выпрямилась. Как обращаться к нему? Или меня уже ничто не спасет?
— Я вижу святую Анну во сне. Часто вижу. — Как вовремя я услышала балладу! — Я вижу, как она лечит. Вижу, как она пытается спасти Средство. Иногда она говорит со мной.
— Ваше высокопреосвященство, — услышала я за плечом зловещий шепот, и ноги мои едва не подкосились. Так обращались к кардиналам, пусть в нашем мире, но отличий в этом как раз-таки нет.
— Ваше высокопреосвященство, — послушно повторила я.
— Что она говорит тебе, дитя?
Что это мои последние минуты, наверное.
— Часто я не могу разобрать. Но когда разбираю, поступаю так, как она мне велит. Когда мы ехали сюда, я видела, как она помогает роженице. И видела, что она делает. Когда я увидела роженицу здесь, я поняла, что мне делать.
Как пятилетний ребенок. Герцогиня если что-то и поняла, то будет молчать. Может, и она прикидывается среди этих людей полной дурой, а может, ей и прикидываться не надо.
— Я смотрю, как она поступает. Не жалей свет, господь любит свет. Прикрывай плоть свою. Люби плоть свою, ибо ее тебе дал господь. Береги дар господень, ибо противное огорчает его.
Кажется, если бы я не стала когда-то той, кого презрительно называли «шопницей», потом — «ларечницей», потом — «торгашкой», потом — «бизнесвумен» и только в последние годы — «сэлф-мейд», я могла бы основать какую-то секту.
Я слышала шепотки. Я чувствовала, как герцогиня режет меня взглядом на части, и практически ощутила, как крадется ко мне ночью Пьер, вооруженный тяжелой подушкой.
— Я мог бы приказать тебя высечь, — как-то задумчиво заметил кардинал, склонив голову, — но бедняжка ди Мареццо и ее дитя живы. Оба.
По комнате пронесся удивленный вздох.
— Да, да, — продолжал кардинал, прикрыв бесцветные глаза. Странно, сообразила вдруг я, а кожа у него чистая. Морщины есть, да, но ни одного старческого пятна! — Когда мне сказали, что некая девица дала доктору ле Корбье совет, когда мне сказали, что доктор ему последовал, но жизнь утекает из бедной родильницы капля за каплей, я даже прервал молитву. Ибо, — он метнул на меня внимательный острый взгляд — боже, кто сказал, что это немощный старикашка? — Ибо и вправду господь заповедал беречь плоть и дух, потому что дар они есть бесценный.