Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
— Чего кричишь, как недорезанный петух? — сквозь сон услышал Андрей недовольный голос Кушниренко.
Вытер ладонью вспотевшее лицо, приподнялся на локте, тряхнул головой, точно пытался отогнать от себя кошмарные видения:
— Хух! Чуть сердце не выскочило… Ну и сон!
Вдруг издалека долетело несколько таких сильных взрывов, что даже стекла в окнах зазвенели.
— Гром, что ли? — удивился Кушниренко.
Андрей выглянул в окно. Небо было удивительно чистое и безоблачное. Ни малейших признаков грозы.
— Наверное, взорвались баллоны с метаном в авиапарке…
— А может, начались маневры: разве не видел, сколько воинских эшелонов за последние дни на Фастов прошло. — Андрей взглянул на часы. — Ого, уже утро! Эй, Мукоед, хватит нежиться, пора за науку приниматься. Слышишь, Федор?
Хотя было воскресенье, студенты и не думали об отдыхе. Приближался последний, шестой экзамен, и они неутомимо штудировали историю западной литературы.
Стояли долгие жаркие дни. В такой зной нечего было и думать, чтобы с утра до ночи высидеть в читалке или аудитория. Поэтому обитатели соломенского общежития готовились к экзаменам в основном в тенистых уголках местного кладбища, в Голосеевском лесу или на днепровских пляжах.
У Андрея с товарищами было свое облюбованное место — костопаловские озера. Озерами называли водоемы, оставшиеся еще с весны за совхозными садами меж холмов. Там, в зарослях ежевики и дикого хмеля, хлопцы соорудили курень, связав вершины двух гибких молоденьких вязов, и каждое утро уходили туда штурмовать науку, пока солнце не раскаляло землю. Потом возвращались в общежитие, отдыхали до вечера, а когда спадал зной, снова принимались за конспекты. В это воскресенье юноши намечали «продуктивно потрудиться» до полудня, чтобы потом отправиться на общегородской праздник — открытие Центрального стадиона, на котором должен был состояться интереснейший футбольный матч «Динамо» (Киев) — ЦСКА.
— Федор! — не отставал от Мукоеда Андрей. — Хочешь попасть на футбольный матч, вставай!
Тот хотя бы шевельнулся.
— Ну и суслик, — усмехнулся Кушниренко, — мать родную на сон променяет. Вот возьму сейчас графин с водой…
Вякнув что-то сердитое, Федор повернулся к хлопцам спиной, натянул на голову одеяло, с которым не разлучался даже в самую сильную жару. Но не так-то легко отвязаться от сокурсников, которым группа поручила шефствовать над Мукоедом на время экзаменов. Пришлось вставать.
Умываться пошли втроем. И как же они были удивлены, когда встретили Мурзацкого, который никогда не поднимался с восходом солнца.
— О, паша́ Мурза! — воскликнул дурашливо Андрей. — Что заставило вас подняться в этакую рань?
Анатолий не удостоил его даже взглядом. Стоял насупленный, хмурый, прижав ладонь к правой щеке.
— Не зубрить ли вдруг надумал?
— За кого ты меня принимаешь? Пусть зубрят те, у кого своего ума не хватает, — ответил с презрением, не отрывая ладони от щеки. — Тут какая-то паскуда окно у нас высадила, куском стекла мне щеку вот распороло. Знал бы кто, морду бы разукрасил… — Он наклонился к крану ополоснуть лицо, и хлопцы увидели на его щеке длинный порез, из которого сочилась кровь.
— Окна вашей комнаты выходят на аэродром… — стал рассуждать Кушниренко. — Может, стекло треснуло от взрыва. Слушай, ты во сне ничего не слыхал?
Мурзацкий неуклюже обернулся, сердито сверкнул на старосту своим единым глазом и процедил сквозь зубы:
— Я не ты, не подслушиваю.
Кушниренко так и передернуло от злости. Он сплюнул, наспех умылся и выбежал в коридор.
— И какого черта ты психуешь? — укорил Андрей. — Иван ведь ничего плохого не сказал.
Тот еще сильнее засопел, втянул голову в плечи. Лицо его налилось кровью, ноздри нервно задергались:
— Тебе жаль эту аскариду? Говори: жаль? Ну, так беги, ползай перед ним, распускай нюни. А он по твоей согнутой спине станет наверх карабкаться… Погоди, он еще себя покажет. Ого-го как покажет! Не у одного чубы затрещат…
Андрей не обратил особого внимания на его слова. Последние месяцы Мурзацкий открыто враждовал с Кушниренко. Правда, еще с первого курса он почему-то недолюбливал слишком компанейского старосту, но своего презрения особенно не выказывал. Теперь же при каждом удобном случае старался как можно больше залить Ивану сала за шкуру. И причиной этого стало собрание, на котором обсуждалось поведение некоторых членов курсового бюро, поспешно вынесших решение об исключении Химчука из университета. Иван тогда искренне признал свою вину, беспощадно и принципиально себя критиковал. Студенты поверили в чистосердечность его раскаяния, не поверил один Мурзацкий. После собрания он подошел к старосте и влепил ему такую пощечину, что тот оказался под столом.