Андрей Чикатило. Ростовское чудовище

— Итак, последний вопрос. Не могли бы вы раскрыть причины совершаемых им злодеяний. Почему?

— Этот вопрос самый сложный. Неспециалисту понять это очень трудно, необходимо вдаваться в медицинские психиатрические термины и понятия. Но попробую объяснить. Преступления Чикатило носят характер его мести окружающему миру и подсознательно мотивируются стремлением к самоутверждению. Правда, возникает вопрос, почему реализация такого мотива в его случае приобретает столь кровавые, чудовищные формы. По-видимому, как я уже говорил, ответ необходимо искать в некрофильной натуре этого убийцы, в его страхе смерти и тяготении к ней; в тех его садистских наклонностях, которые обуславливают сексуальное удовлетворение от мучений жертвы. Он очень противоречивое явление: с одной стороны — жалкая, ничтожная, всеми презираемая личность, полный банкрот и пожизненный неудачник, импотент и пассивный гомосексуалист, с другой — грозный безжалостный убийца, терзающий и кромсающий людей, бегающий в экстазе по лесу с кусками кровавого мяса. У него серая, ничем не примечательная внешность постоянно нуждающегося мелкого чиновника, он ничем себя не обнаруживал, замкнутый и отчужденный, постоянно недолюбливаемый окружающими, в лесу он превращался в неумолимого палача нескольких десятков детей и женщин, вырастая в грандиозную фигуру, в абсолютное воплощение зла. Он называл себя «хозяином леса» и в то же время, несколько раз предварительно связывая мальчиков-подростков, говорил им фразу: «Я отведу тебя к начальнику отряда» (Чикатило представлял себя партизаном), и после этих слов начиналась кровавая оргия. Здесь, в лесу, он мог себя объявить кем угодно, хоть генералом, хоть маршалом, хоть Господом Богом, но и здесь он занимает подчиненное положение, объявляя кого-то другого мифическим «начальником отряда». Говоря о своих преступлениях, был спокоен и совершенно не эмоционален, рассказывал так, как говорят о вещах будничных, пусть и не совсем приятных, постоянно жаловался на судьбу и отношение окружающих. Но ни разу у него не промелькнуло раскаяния или жалости к своим жертвам. Впрочем, можно ли ожидать чего-то иного от человека, выбравшего смерть своим ремеслом? Свою злость, бешенство, нереализованный сексуальный потенциал он срывал на половых органах жертв, «так как видел в них причину своих несчастий». Он уничтожал то, что олицетворяло для него недоступную область сексуальных связей, отсутствие которых для него являлось источником глубокой психотравмы. Отрезая половые органы мальчиков и проглатывая их, он пытался обрести не только мужскую силу, но и — символически, абстрактно — наказать себя за полную импотенцию.