Электронная книга - «Сын на отца». Краткое содержание книги:
— Да не помню я, почто тираните!
— А. тварь! Следствию препоны чинишь?! Прошка — три раза ожги, а то вспоминать не хочет!
Трижды просвистел кнут, обвивая матовое при свете свечей женское тело — игуменья пронзительно закричала.
— Все скажу, только не мучай! Не бейте меня — мочи нет терпеть это! То майор Степан Глебов был, давний воздыхатель бывшей царицы. Она с ним блуд творила почти открыто — видела, что целовались они, а я подглядела… случайно… так вышло…
Скорняков-Писарев скривил губы — дура баба, что тут скажешь — погибнет от своего любопытства. Если бы не мучилась этим интересом, то ничего бы не узнала лишнего, ведь даже прикосновение к тайне имеет неизбежность пострадать за нее в будущем времени.
Как правильно сказано — приумножая знания, умножаешь скорбь. И не ради одного красного словца о том людям поведано, проще говоря — меньше знаешь, лучше спишь!
Теперь никаких затруднений не будет — при пытке человеку от непереносимой боли кажется, что если он раскроет часть правды, то ему станет легче. Дурашка — палачи теперь знают, что ты заговорил, и будут лишь усиливать натиск, делая больнее каждый раз, пока истязаемый, уже обезумев от боли не выложит все. Вот и сейчас Григорий Григорьевич прекрасно видел, что игуменья «надломилась», и теперь ее нужно «выжать досуха». А потому не обращая на скулеж спокойно бросил:
— Прошка, жги!
Кнут свистнул в воздухе — от спины разлетелись капли крови в разные стороны. Игуменья истошно заорала, ее лицо побагровело, сделалось страшным как у ведьмы. Но скорее всего так оно и есть, если сам царь частенько говорил, что «все Евины дочки — ведьмы!»
— Ты мне правду говори, тварь — кто еще был у инокини Елены?! Давай, говори, не запирайся, стервь — а то на дыбе гадить начнешь! Живо говори, собака! Прошка — ожги дуру!
Кнут просвистел в воздухе еще раз, затем другой — от нестерпимой боли игуменья тоненько запищала, сорвав голос. Из ее глаз катились ручьем слезы, из прокушенной губы капала на каменный пол кровь. Женщина что-то пыталась прошептать, и Григорий Григорьевич пододвинулся поближе, стараясь расслышать слова.
— Был… недавно… царевич Алексей…
Скорняков-Писарев отпрянул, мутной волной накатило бешенство — над ним издевались, ибо все в Сенате и Тайной канцелярии прекрасно знали, что бывший наследник престола скрывается в иноземных странах. И он в ярости вскрикнул:
— Ты что, старая сука, надо мной издеваешься?! Ожги эту тварь, Прошка, ожги — чтоб завыла!
От удара кнутом женщина завыла, окончательно сорвав голос, захрипела, дернулась пару раз и застыла, повиснув на руках. Палач был опытен, подошел к шайке с ледяной водой, взял ее и окатил жертву. Покачал головой, поясняюще произнес:
— Бабы они такие — долго терпеть будут. Но потом бывает, что чувства теряют, и отливать их бесполезно. Время нужно, чтобы опамятовалась немного — и дня через три можно пытку продолжать по новой. Только не на дыбу подвесить, а пальцы поломать щипцами — когда косточки захрустят, она все расскажет, как на духу.
— Хорошо, Прошка, — Григорий Григорьевич мотнул головой, соглашаясь — не дело умелым людям мешать, они в пытках все понимают, опыт ведь большой, еще с первых дней службы в Преображенском приказе. В застенках там больше сотни стрельцов пытал вместе с государем на пару.
— С дыбы ее сними. Руки вправь, лекаря позови — да и рясу дай, а то смотреть непотребно. И тащите сюда казначею Мариамну — теперь на нее оговор есть, что заедино с игуменьей была в делах разных!
Глава 7
— Это кто не желает меня пропустить?!
Вопрос Ромодановского завис — караул от него попятился, а поручик покрылся смертельной белизной. Все прекрасно понимали, что у властного князя-кесаря хватит своей власти, чтобы разложить всех служивых на снегу и хорошенько «угостить» батогами, да так, чтобы душу всевышнему отдали. И за эти смерти никто с него не спросит, даже сам царь.
— Вязать упрямцев!
Князь-кесарь бросил это короткое слово равнодушно, а прибывшие из Петербурга драгуны мгновенно присмирели, съежились в размерах и всем видом демонстрировали, что ничего подобного не делали, ошибка, мол, вышла. Однако прибывшие с суздальским воеводой майором Обуховым солдаты с нескрываемой радостью накинулись на драгун лейб-регимента — вражда между столичными «привилегиантами» и гарнизонными фузилерами Первопрестольной проявилась во всей красе.