Если Господь призовёт тебя…

Кого мне было жаль, так это его маму. Она и так была худенькая, а тут и вовсе с лица спала, осунулась, глаза стали тревожными и глубокими, как колодцы, но возражать своему любимому единственному сыну она не могла. Она просто молчала и смотрела на него, и во взгляде её читалась такая боль, что мне порой становилось страшно. То ли за неё, то ли за Димку – я не могла разобрать.

– Мама, ну чего ты так боишься? – нетерпеливо говорил он. – Я же не насовсем уеду, а всего на два года! И ничегошеньки со мной не случится!

Она не отвечала, лишь смотрела, и Димка терялся и затихал под её взглядом.

Подошло время выпускных экзаменов для одиннадцатиклассников, у нас же начались каникулы и отработка на пришкольном участке. Лично я заменила возню на клумбах работой вожатой в пришкольном лагере – так было можно, а мне больше нравилось заниматься с ребятами, чем холить и лелеять цветочки.

Димка сдавал экзамены, я придумывала для малышей развлечения – июнь прошёл незаметно. В июле мы с ним оба подрабатывали: я разносила листовки, он – где-то грузчиком, так что виделись мы только во второй половине дня, но нам и этого было достаточно! Мы успевали несколько раз поссориться и помириться за один вечер, а что было бы, если б мы были рядом друг с другом целый день?!

В конце июля мы чуть было не решили расстаться по какой-то глупейшей причине, которую я сейчас и не упомню, в памяти осталось лишь то, что как-то вечером я собрала в пакет все его немудрёные сувениры, которые он мне дарил, и положила ему под дверь. На следующее утро Димка был у моего дома под окном с красной розой, которую украл с клумбы около здания правительства; помню, именно это меня и подкупило: его бесстрашный поступок.

И вот в конце августа, когда для меня неотвратимо приближалась школа, а для Димы – осенний призыв в армию, мы сидели у него в комнате на диване – пили чай, слушали музыку, болтали обо всём на свете – он вдруг тихо сказал:

– Поля, а ведь скоро мы расстанемся!

Я согласно кивнула, почувствовав змейку холода у сердца.

– И не увидимся очень долго!

Я внимательно посмотрела на него:

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что очень люблю тебя и хочу… – он судорожно сглотнул, и я увидела, как метнулся вверх- вниз кадык на его шее. – Я очень хочу… полюбить тебя… всю…

– Ты об этом… самом? – спросила я, чувствуя, как щёки мои заполыхали.

Он поближе подсел ко мне и обнял одной рукой.

– А разве это плохо, что я… хочу тебя полюбить? Ты не хочешь этого?

Хотела ли я? Я не могла разобраться в своих чувствах: с нашего первого поцелуя какое-то странное томление не отпускало меня, куда-то тянуло, влекло, не давало покоя… как мне было унять эту странную жажду? Я не знала, но глядя в синие Димкины глаза, поняла, что только он сможет помочь мне.

– Наверное… хочу, – запнулась я. – Нет… я не знаю! – воскликнула с отчаяньем в голосе.

Видимо, он почувствовал, какая сумятица творится в моей душе, потому что крепко обнял меня и, не говоря ни слова, начал целовать…