Вторая Книга. Друзья и Враги. Демоны наших сердец. Том Второй. Сердце власти (СИ)
- Автор: Вятсон Вадим
- Язык: русский
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Вторая Книга. Друзья и Враги. Демоны наших сердец. Том Второй. Сердце власти (СИ)». Краткое содержание книги:
Ну все, как и в прошлый раз; поэтому Нэй не удивился, когда после того, как уложил Артура в постель, вернулся в каморку и обнаружил ди Мирна, как и ди Орда, мирно спящими за столом. И как и в прошлый раз, поднял обоих и помог обоим дойти до своих комнат, благо все комнаты располагались на одном этаже с каморкой Малого совета. Так всего каких-то несколько десятков шагов в общей сложности. А уже потом Нэй завалился в свою комнату.
Спа-а-ать.
20 августа (иль) 1440 года от Пришествия Скирии.
Объединённый военный лагерь в Баронстве Сошор.
Ближе к утру.
Сержант Никор Луп, в третий, последний раз, обходил внутреннюю границу лагеря. Его дежурство заключалось в том, чтобы обходить периметр три раза за ночь: в одиннадцать часов — сразу после отбоя, в два часа ночи — час волка, самое сонное время, и в пять часов — очень хочется спать перед побудкой, и проверять, и если нужно, будить часовых на постах. Можно сказать, глупая обязанность, но в то же время довольно ответственная, так как если он увидит спящего часового, то он просто его разбудит, а если дежурный офицер, то будет уже наказание.
Честно говоря, мало кто исполнял эту обязанность на все сто процентов. Дежурный по периметру, как еще называлась эта служба, часто сам нарушал распорядок и если и ходил по часовым, то один раз за ночь. Ну, а дежурные офицеры объединённого лагеря вообще заваливались спать и просыпались только тогда, когда их будили под утро, перед подъемом, ну или посредине ночи захочется сходить до ветру — если в этом момент наткнуться на спящего часового, тогда да, можно было получить по шапке. Но это так редко происходило.
К тому же войны никто ни с кем не вел, а значит, происходило самовольное послабление службы, хотя, конечно, это неправильно, но что поделать, если все в этом месте расслабились.
Но только не Никор Луп!
Не сказать, что он был солдафоном до мозга костей и любителем устава и службы от сих до сих, но и не был таким человеком, который мог пренебречь своими обязанностями. Все-таки уже двадцать лет на службе! Двадцать лет во Внутреннем Конвое! Поэтому если он дежурил по периметру, то исполнял свои обязанности на все сто, невзирая на жгучее желание остаться хоть и не в мягкой — ну какая мягкость у деревянных походных коек? — но все же постели, на всю ночь, никуда не вставая и ничего не делая, а только видя сладкие сны.
Как он просыпался к своим часам?
Он изобрел только ему подвластный будильник. Ложился он на деревянную койку без всяких удобств, полностью обнаженным, лишь простыней накрывался. И подвешивал ведро с водой на нитке, к которой прикреплял свечку из нурского воска, имевшего свойство гореть постоянным огнем, то есть если свече отмерено два часа, то и горит она ровно два часа. А прогорев, нитка обрывалась, и Лупа окатывало жутким водопадом холодной воды! Он тут же вскакивал, вытирался, одевался и шел исполнять свои обязанности дежурного по периметру.
Вот и сейчас он проснулся своим излюбленным способом и уже завершал обход.
Время шло к шести утра, был разбужен последний часовой на периметре, так что еще десяток шагов и можно будет свернуть в лагерь, в свою сержантскую палатку, которую он делил еще с пятью сержантами их роты, и завалиться спать, не обращая внимания на подъёмные звуки горна. За время службы Луп еще научился спать, когда можно, не реагируя ни на какие внешние и посторонние звуки. А так как он был дежурным по периметру, то ему разрешалось отбыть в сонное состояние до часу дня, то есть до обеда, на котором он уже присутствовать был обязан.
Вот он и свернул, закончив обход. Но не прошел и половины пути, как остановился на полдороге рядом с палаткой лазарета — уже строился постоянный лазарет, но в другом месте. Остановился, так как из лазарета слышались крики и даже ругань!
Нет, сержант не собирался слушать и слышать. Ругаются и пусть себе ругаются, медики и лекари — они ведь такие, на самом деле не от мира сего, и поэтому что им там в голову взбредет. Разве это проблема Никора Лупа?
Он остановился, потому что крики как-то резко приблизились, очень явно послышался звон колокольчиков; полог входа палатки распахнулся, и сержант увидел рассерженного капитана медицинской службы Ордена Чистильщиков, мага-лекаря Ивона Молину — Луп, как и многие, не любил этого аристократического зазнайку — в красно-черном одеянии и в колокольчиках. Даже не рассерженного, а очень злого, и тот, кто довел его до этого состояния, тащился за ним, так как капитан тянул его за собой за шиворот!
— О! Сержант, отлично! — проговорил капитан, наконец выволакивая на свет тусклых фаеров у входа того, кого тащил за собой.
И им оказался молодой лекарь Самуэль Моргун — вот его сержант уважал: всегда придет на помощь, обязательно микстурку какую-нибудь даст, чтобы от головной боли избавиться, после хорошего вечера, не то что капитан, который только орать и умел.
— Арестуйте этого человека, сержант! И отведите его на гауптвахту!
Никор Луп даже рот открыл от неожиданности:
— Я не могу этого сделать, господин капитан!
— Это почему же? — было видно, что Молина еле сдерживался, чтобы не взорваться в очередной раз.
— Любой арест должен быть подтвержден высшим офицером, до этого момента человек должен находиться в изоляторе. Как я знаю, изолятор в лазарете существует.
— Вот подтверждение! — Молина вытащил листок, на котором было что-то написано и явно стояла подпись полковника ди Урха! Показал так, чтобы в свете фаеров все было видно.
О! Карт-бланш!
Сержант слышал о таких листах, но никогда не видел. Но даже здесь Луп не мог переступить через устав, а он был в этом смысле одинаков как у Чистильщиков, так и у Внутреннего Конвоя:
— Я не могу воспользоваться этим приказом, так как не имею подтверждения, что он настоящий и законный. Любой карт-бланш может быть задействован, только если его законность засвидетельствована лично. Я не присутствовал при его составлении, поэтому не могу быть уверенным, что этот карт-бланш настоящий и законный! — на самом деле, как знал Луп, любой карт-бланш был незаконен, хотя в Уставе Военной службы и есть целый параграф о них — но именно об ответственности и применения их только в крайних случаях. Но при этом пользовались ими постоянно, забывая о крайних случаях. Что поделать, иногда командирам очень было лень что-то лично решать, вот они и перепоручали свои полномочия. И понятно, почему у капитана Молины оказался такой вот карт-бланш.
— Да как ты смеешь! Как ты смеешь обвинять меня в нечестности! — и через паузу капитан выкрикнул: — Ты тоже арестован! — у Лупа челюсть на землю упала. — И не вздумай уйти! Я знаю тебя, сержант Луп! И твой уход будет считаться побегом, а значит, дезертирством, нарушением приказа и неподчинением вышестоящему офицеру! — проговорил капитан Молина, исчез за покрывалом входа и вскоре послышался его голос: — Вставайте лежебоки! Не притворяйтесь, что спите. Быстро! Лейтенант Кривс, не делайте вид, что вам больно. Ваша нога уже прошла! И вы нужны мне для выполнения одного поручения!
В общем капитан Молина навел шороху и звону, и вполне возможно, многие воины в ротных палатках вокруг лазарета уже давно проснулись, но вряд ли были готовы вылезти из них на свежий воздух. Может, даже кто-то и подумал, что надо бы этому капитану навалять как-нибудь и где-нибудь, но это были всего лишь мысли. Но сержант-то ведь прав!
А сержант Луп даже не двинулся с места, он как прирос к земле. Прав был капитан, уйти сейчас — это нарушить приказ. Пусть маг-лекарь был неправ, но доказывать это не следует нарушением.
Полог распахнулся в очередной раз, и из лазарета вышли трое — капитан Молина, прихрамывающий, видимо, лейтенант Кривс, и еще сержант Бувс из Внутреннего конвоя, который попал в лазарет по случаю болей в животе, но оказалось, что просто переел этого самого черного сала. Вкусная зараза! Но много есть ее нельзя.
— То-то! — проговорил капитан, увидев, что оба, и Луп, и Моргун, стоят на месте. — Лейтенант, отведите этих арестованных на гауптвахту!