Каменные часы

— Ну, как тут сказать… — на мгновение задумался Неведов и тотчас продолжал: — Внешнее сходство, конечно, есть. Но мы лучше других знаем, что именно сходство внешности приводит в оперативной работе к ошибкам. Помните, как ошибся Петров в парке Горького?

— Трудно, Николай Иванович, с такими остряками, как ты, работать, — вздохнул Васильев, — и правильно придуман в повести на тебя рапорт. Уж я бы тебе всыпал по первое число. Хотел я сказать, что лучше выкинуть из рукописи этот рапорт, да пусть теперь остается. Скажи, мол, неплох этот рапорт сержанта Медведева. Все-таки был по делу, не донос. И это разница большая. Согласен, что тут Быков все насочинял, только вот неясно — откуда больше он для Медведева взял: из меня или из тебя? Похоже, все-таки ты был, Николай Иванович, прототипом, а? — Васильев довольно рассмеялся. — Признайся, брат, ведь было дело?

— А я полагал, Медведев целиком списан с майора Васильева, — сдержанно улыбаясь, ответил Неведов, — когда Васильев был молодым, разумеется.

— Вот оно как! — с обидой сказал Васильев. — Выходит, тридцать лет назад я вполне мог настрочить подобный рапорт? Спасибо за откровенность… — Васильев помолчал, а затем в трубке раздались короткие гудки.

Майор положил трубку, стремясь, как всегда, закончить разговор первым.

— Васильев уехал в управление, — сказал Неведов, — вы слышали наш разговор? — обратился он ко мне.

— Прекрасно было слышно, — бодро ответил я, заранее не соглашаясь переделывать повесть, смещать акценты, что-то в ней изменять.

Действительно. Преступник пойман, но ведь повесть сейчас продолжается и об этом не знает капитан Неведов, готовясь говорить о рукописи, в которой нет заключительной главы, что традиционно все объясняет в детективе.

— У вас, Войтов, есть что добавить к мнению майора Васильева? — официально спрашивает Неведов лейтенанта.

— Почему повесть названа «Версия…»? Взято такое избитое название?..

— Ну, во-первых, потому, что совершенно далек от работы милиции и уголовного розыска. Это версия о том, как они работают. Версия среднестатистического человека. Его представления о людях, что выковывали в сознании литература и искусство, а затем были переплавлены, трансформированы личным небольшим опытом общения с людьми.

Во-вторых, «Версия…» — детектив, но не повесть о сотрудниках уголовного розыска, версия расследования преступлений, которых никто и никогда не совершал, и, естественно, никто и никогда и не расследовал, как это принято по заведенному правосудием порядку. Наконец, это — версия об отверженных людях, не умеющих ценить собственную свободу и распоряжаться ею во благо себе и другим, о тех, кто стал для окружающих опасными паразитами.

— И все-таки повесть не закончена, — заметил Неведов, — точка еще не поставлена. Из вашей рукописи как бы изъяты сцены краж в Новосибирске, Риге, Ленинграде. Есть только упоминание о них…