Милый мой Игнатиус

— Это Колобок, — сказал Дмитрий Анатольевич.

— Колобок? Я потомок Колобка?

Вот так новость! Я всхлипнул и затряс головой.

— Нет, нет, только не это!

— А что тебя пугает? Да, твой пращур Колобок. И что? Гордиться нужно. Про него целую сказку сочинили.

— Издеваешься? Какая сказка? Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл? Пыль мучная! Да ещё с таким бесславным концом.

Я расстроился. Совершенно не хотелось думать о том, что меня по сусекам помели и по амбарам поимели, а в довершении всего ещё и в печку сунули. Сказку сочинили? Знаю, читал. Но одно дело познавательная книжка с рисунками, а другое — генеалогическое древо. Нет, мне такое не подходит.

— Колобок — один из наиславнейших витязей Мира, — продолжал настаивать жабоид. — Если попадёшь в соборную библиотеку, попроси «Троянову летопись» или хотя бы «Краткий справочник витязей земли Русской». Там есть биография каждого витязя. Почитай, будет интересно.

Я отмахнулся: интересно — это когда про Евпатия Коловрата, Пересвета или матроса Кошку. Вот это были витязи! А то, что сватает мне жабоид — прямое оскорбление. Не хочу! А будет настаивать — получит по сусалам.

Дмитрий Анатольевич настаивать не стал, решил дать мне время смириться с новыми знаниями. Но смириться, значит, принять, а я по-прежнему не желал считать себя выпечкой. Какое-то время я сидел нахохлившись — без мыслей, без движений, с одними эмоциями в голове — потом сказал:

— С предком моим разобрались. Что с теми четверыми случилось?

— Поиск артефактов занятие опасное. Ты сам видел, во что превратился Верлиока. Да и в околотке не всё гладко прошло… Выбыли из игры все по очереди.

— Шесть, — констатировал я.

— Что? — переспросил жабоид.

— Вас осталось шестеро.

— А… Ну, да, шестеро.

— Куда девались остальные?

— Предприятие захирело. Кто-то уволился, пестунья вернулась в родовое поместье. Но сама Василиса — она же упёртая, если она за что-то ухватилась, будет тянуть до конца. Ну а я… Назад в Бабью лужу? Нет. Вот и остались вдвоём.

То, что рассказал жабоид, казалось правдоподобным. Горбунок ни разу не игогокнул, выражая своё несогласие или изобличая откровенную ложь. Оставались мелкие непонятки и нестыковки, но общего фона они не портили, и я подумал, что был прав с самого начала, когда рассуждал о нумерации в очереди. Лучше быть тысяча девяносто третьим, чем пятым. Не то, чтобы я боялся оказаться в психушке или сгинуть в когтях Нью-Верлиоки — в конце концов, не каждому из нас удаётся дожить до ста лет и помереть в объятьях правнуков — но дотянуть до девятого десятка хотелось бы. И на правнуков посмотреть тоже хотелось бы. Однако жизнь штука заковыристая, поэтому приходилось идти на риск.

Я махнул рукой:

— Чёрт с тобой, проклятый жабоид, грабить, значит, грабить. Когда идём на дело?

— Не торопись. Завтра встретимся с человечком, перетрём, чайку выпьем, а потом решим. Я же тебе сразу сказал: утро вечера мудреней.