Миролюбивый поход

Вторая граната в Колькиной сумке была тоже яйцеобразная, но с толстым чугунным глубоко насеченным корпусом. Командир советовал ее бросать только из укрытия: мол, осколки летят далеко — можешь сам нарваться. Однова помирать: хоть от польских сабель, хоть от собственной гранаты. Но от его гранаты умрет не только он, что и определило выбор. Колька метнул вторую. Специально недалеко, прямо в наскакивающих улан, но сам сообразил броситься на землю. Более громкий взрыв. Готовящийся срубить на полном скаку советского гранатометчика в танкистском шлеме конник сам получил крупный чугунный осколок в спину и рухнул раненный на гриву своего коня.

От второй гранаты пострадали с полдесятка поляков: у кого лошадь, а кто и сам. Еще несколько коней сами замедлили бег, невзирая на шпоры и шенкеля кавалеристов. Во время вражьей заминки Колька успел вскочить и, расстегивая кобуру, бросился к дороге. Ближе всего к нему были грузовики — его броневик оказался дальше. Он решил проскочить на левую сторону колонны и уже там бежать к своему экипажу.

Когда ему на встречу между двух близко стоящих полуторок вынесся улан, но не с саблей, а с наставленным на него пистолетом в руке, Колька уже успел достать свой револьвер и даже заранее большим пальцем взвести рифленую спицу курка. Оба выстрелили почти одновременно. Но улан стрелял, слегка подскакивая в седле на гарцующем коне, а Колька — остановившись и утвердившись обеими ногами. Улан промахнулся; а Колька, как бы ни плохо он умел пользоваться револьвером, пробил ему грудь двумя плоскоголовыми пулями. В принципе, улан умер уже после первой пули, совершенно случайно угодившей прямо в его сердце, но Колька этого не знал и добавил вторую.

Конь, с завалившимся с седла назад и застрявшим одной ногой в стремени уланом, почему-то остановился в промежутке между грузовиками. Спешащий на другую сторону колонны Колька моментально схватился левой рукой за низкий борт полуторки; ногой наступил на колесо; предплечье правой руки, не выпуская револьвер, закинул за верх кузова; подтянулся руками, толкнулся ногой и тут же упал на деревянный пол, спасаясь от пистолетного выстрела следующего всадника.

Когда голова в каске подскакавшего ближе поляка появилась в ожидаемом над бортом грузовика месте, Колька, сам удивляясь своей меткости, продырявил ее всего одним выстрелом в лицо под самый обрез стального шлема. Видя внезапно возникшую у поляка над левым глазом черную дырочку, второй выстрел он уже не делать не стал.

Слегка приподняв голову в танкистском шлемофоне над бортом, Колька огляделся, чтобы не попасть, как кур во щи. Рядом никого, стремящегося напасть именно на него, на Кольку Гурина, не заметил. Падает подстреленный кем-то всадник возле кабины переднего грузовика. Еще с полдесятка улан насели на его родной броневик, который стоит следующим. Двое даже забрались наверх. С такого расстояния из еще плохо освоенного им нагана Колька понимал, что помочь своим не сможет — не попадет; два только что застреленных улана — скорее везение, а не мастерство. Он зыркнул глазами по кузову: оставленные пехотинцами между досок сидений шинельные скатки, ранцы, деревянные ящики с боеприпасами и выглядывающий из-под вороха солдатской выкладки ручной пулемет ДП, с широкой тарелкой плоского диска сверху.