Илья Муромец

Дунул бы его во чисто поле! Как я-то еще ведь Идолищо А росту две сажени печатныих, А в ширину-то ведь сажень была печатная, 180 Головищо у меня да что люто лохалищо, Глазища у меня да что пивныи чашища, Нос-от ведь на рожи с локоть бы. Как я-то ведь да к выти хлеба ем А ведь по три-то печи печоныих, 185 Пью-то я еще зелена́ вина А по три-то ведра я ведь мерныих, Как штей-то я хлебаю — по яловицы есте русскии. Говорит Илья тут таково слово: — У нас как у попа было ростовскаго 190 Как была что корова обжориста, А много она ела, пила, тут и трёснула, Тебе-то бы поганому да так же быть! Как этыи тут речи не слюбилися, Поганому ему не к лицу пришли, 195 Хватил как он ножищо тут кинжалищо Со того стола со ду́бова, Как бросил ён во Илью-то Муромца, Что в эту калику перехожую. Как тут-то ведь Ильи не дойдет сидеть, 200 Как скоро ён от ножика отскакивал, Колпаком тот ножик приотваживал. Как пролетел тут ножик да мимо-то, Ударил он во дверь во дубовую, Как выскочила дверь тут с ободвериной, 205 Улетела тая дверь да во си́ни-ты, Двенадцать там своих да татаровей На мертво́ убило, дру́го ранило. Как остальни татара проклинают тут: — Буди трою проклят, наш татарин ты! 210 Как тут опять Ильюше не дойдет сидеть, Скоро он к поганому подскакивал, Ударил как клюшой ёго в голову, Как тут-то он поганый да захамкал есть. Хватил затым поганого он за ноги, 215 Как начал он поганым тут помахивать, Помахиват Ильюша, выговариват: Вот мне-ка, братцы, нуньчу оружьё по плечу пришло. А бье́т-то, сам Ильюша выговариват: — Крепок-то поганый сам на жилочках, 220 А тянется поганый, сам не́ рвется. Начал он поганых тут охаживать Как этыим поганыим Идолищом. Прибил-то он поганых всих в три́ часу, А не оставил тут поганаго на си́мена. 225 Как царь тут Костянтин-он Боголюбович Благодарствует его, Илью Муромца: — Благодарим тебя, ты старыи казак Илья Муромец! Нонь ты нас еще да повыручил, А нонь ты нас еще да повыключил 230 От тыи от смерти безнапрасныи. Ах ты старыи казак да Илья Муромец! Живи-тко ты здесь у нас на жительстве, Пожалую тебя я воеводою. Как говорит Илья ёму Муромец: 235 Спасибо, царь ты Костянтин Боголюбович! А послужил у тя стольки́ я три часу, А выслужил у тя хлеб-соль мягкую, Да я у тя еще слово гладкое, Да еще уветливо да приветливо. 240 Служил-то я у князя Володимера, Служил я у его ровно тридцать лет, Не выслужил-то я хлеба-соли там мягкии, А не выслужил-то я слова там гладкаго, Слова у его я уветлива есть приветлива. 245 Да ах ты, царь Костянтин Боголюбович! Нельзя-то ведь еще мне́ зде-ка жить, Нельзя-то ведь-то было, невозможно есть: Оставлен есть оста́веш на дороженки. Как царь-тот Костянтин Боголюбович 250 Насыпал ему чашу красна золота, А другую-ту чашу скачна жемчугу, Третьюю еще чиста се́ребра. Как принимал Ильюшенка, взимал к себе. Высыпал-то в карман злато-се́ребро, 255 Тот ли-то этот скачный жемчужок, Благодарил-то он тут царя Костянтина Боголюбова: — Это ведь мое-то зарабочее. Как тут-то с ца́рём Костянтином распростилиси, Тут скоро Ильюша поворот держал. 260 Придет он на уловно это ми́стечко, Ажно тут Иванищо притаскано, Да ажно тут Иванищо придерзано. Как и приходит тут Илья Муромец, Скидывал он с се́бя платья-ты каличьии, 265 Розувал лапо́тьцы семи шелков, Обувал на ножки-то сапожки сафьянныи, Надевал на ся платьица цве́тныи, Взимал тут он к себе своего добра́ коня, Садился тут Илья на добра́ коня, 270 Тут-то он с Иванищом еще распрощается: — Прощай-ко нунь ты, сильноё могучо Иванищо! Впредь ты так да больше не делай-ко, А выручай-ко ты Русию от поганыих. Да поехал тут Ильюшенка во Киев-град.