Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942

При первых налетах немецкой авиации 22 июня 1941 г. командующий Черноморского флота вице-адмирал Ф. Октябрьский доложил о налете неизвестных самолетов в Москву: «То, что произошло в последующие минуты, врезалось в память навсегда, – писал позднее Октябрьский. – В трубке раздался властный голос потревоженного не во время человека.

– Говорит Берия. Что там у вас происходит?

Не дослушав мой доклад, Берия грубо прерывает меня.

– Какой там на вас налет! Вы с ума сошли!

– Я со всей ответственностью докладываю, что в Севастополе идет самый настоящий бой с авиацией противника, идет война!

Берия вновь раздраженно кричит:

– Какая война? Какой противник?

– Доложить точно, какой противник, я не могу, но что это враг, никакого сомнения быть не может.

Он вновь кричит:

– Какой может быть враг! Вы провокатор! Вас свои бомбят! Вы не знаете, что у вас под носом делается! Это ваша авиация! Какое вы имеете право говорить о войне!

Тогда я докладываю:

– Мы имеем уже полсотни раненых, десятки убитых, уже сбили несколько неизвестных самолетов.

Берия бросил трубку»[149].

Когда рев тысяч моторов выдвигающихся к Бугу немецких войск стал уже слышен невооруженным ухом, командир 10 сад полковник Белов получил новую шифровку из штаба округа: приказ от 20 июня о приведении частей в полную боевую готовность и запрещение отпусков отменить[150].Бывший начальник штаба 94-го кавалерийского полка У.А. Гречаниченко вспоминал: «22 июня 1941 г., до начала боевых действий, получил из штаба дивизии по телефону приказ – боевая тревога, людей из казармы не выводить. А в 4 часа утра налетели бомбардировщики»[151].

До 6 часов 30 минут войскам приграничных округов не давалось разрешение на ответные боевые действия, что привело к непоправимым последствиям. Система противовоздушной обороны, не приведенная в боевую готовность и не получившая приказа на открытие огня, не смогла дать отпор вражеской авиации. К тому же многие ее части находились на различных сборах, вдали от мест своего расположения. В Белостоке до 8 часов утра 4-я бригада ПВО бездействовала и не сделала ни одного выстрела по противнику. Она имела специальный приказ от помощника командующего Западным военным округом по ПВО до особого распоряжения не стрелять по вражеским самолетам. Молчала и наша тяжелая артиллерия, не получившая приказа на вступление в боевые действия. Следовательно, если на рассвете 22 июня 1941 г. и произошло что-то «неожиданное» для командного состава среднего и высшего звена, то этой и ошеломляющей неожиданностью было отсутствие приказа о начале боевых действий. К тому же, различные приказы и распоряжения доходили до войск с большим опозданием и не соответствовали сложившейся обстановки. А потеря управления и преступная беспечность привели к полной дезорганизации ряда частей Красной армии. Так, в сводках военных контрразведчиков сообщалось, что личный состав 4-й армии к 22 июня 1941 г. жил на квартирах в населенных пунктах. При первых же выстрелах среди красноармейцев началась паника, а мощный огонь немецкой артиллерии уничтожил две дивизии. По рассказам красноармейцев, которым удалось спастись, заслуживает внимания и тот факт, что не все части и соединения имели боеприпасы, не было патронов и у бойцов. Командование 4-й армии, несмотря на то, что наxодилось в пограничной области, не подготовилось к военным действиям. Застигнутые внезапным нападением командиры растерялись. Можно было наблюдать такую картину, когда тысячи командиров от полковников до младших командиров и бойцов обращались в бегство, а военное руководство не приняло решительных мер. В ряде мест партийные работники вместе с группами пограничников пытались задерживать бегущих с фронта. Но этого оказалось недостаточно[152]. Решения, принятые на основе искаженной информации, не отвечали обстановке, а выводы – реальным событиям. Во всем Западном округе 21 июня 1941 г. в 4.30 была прервана связь штаба с 3-й и 10-й армиями; в районе Гродно противник к середине дня вывел из строя все узлы связи. Ни со штабом фронта, ни с соседями не удавалось связаться в течение суток; были выведены из строя и линии связи в Прибалтике, это привело к тому, что штаб фронта с 23 по 26 июня не мог связаться с 11 армией.