Весь Мегрэ. Том 1 [компиляция]

— Кажется, мне самому стоит поехать в Фекан! — вздохнул он наконец. — Через час есть поезд.

— Скверное дело! — заключил Комельо, отодвигая папку с делами.

Комиссар погрузился в созерцание клубов дыма, которые окутывали его фигуру. Молчание нарушалось, вернее, подчеркивалось только потрескиванием трубки.

— Взгляните на эту фотографию, — неожиданно сказал он.

И Мегрэ протянул следователю псковскую фотографию, на которой был изображен дом портного с белым коньком на крыше и выступающей из-под него балкой, крылечком из шести ступенек и всем семейством — мать, восседающая на стуле, отец, застывший в торжественной позе, двое мальчишек в вышитых матросских воротниках.

— Это в России. Пришлось заглянуть в географический атлас. Недалеко от Балтийского моря. Там теперь много мелких государств: Эстония, Латвия, Литва. Их с двух сторон теснят Польша и Россия. Границы государств не совпадают с границами расселения народов. В двух соседних деревнях могут говорить на разных языках. И в довершение всего — евреи, которые живут повсюду, но представляют собой обособленную нацию. Прибавьте к этому еще коммунистов. Стычки на границах. Армии сверхнационалистов. Люди питаются шишками из местных хвойных лесов. Бедняки — еще беднее, чем где бы то ни было. Они умирают от голода и холода. Интеллигенты — одни борются за немецкую культуру, другие — за славянскую, третьи — за собственный угол и сохранение древних языков. Там есть крестьяне, похожие на лапландцев и калмыков, есть этакие белокурые бестии и, кроме того, масса ассимилированных евреев, которые употребляют чеснок и режут скот не так, как другие.[13]

Мегрэ забрал фотографию из рук следователя, который разглядывал ее довольно равнодушно.

— Забавные мальчишки! — вот все, что услышал от него комиссар.

Возвратив фотографию следователю, Мегрэ спросил:

— Смогли бы вы сказать, кого из них я ищу?

До поезда было еще три четверти часа. Комельо по очереди вглядывался в лица мальчиков: один, казалось, бросал вызов фотографу, другой — его брат — повернул голову, словно спрашивая у него совета.

— Такие фотографии чертовски красноречивы, — снова начал Мегрэ. — Невольно задаешь себе вопрос, как родители, учителя, которые видели этих детей, не угадали с первого взгляда их судьбу. Посмотрите-ка на отца семейства. Его убили однажды вечером во время беспорядков на улице, когда шли бои между националистами и коммунистами. Он не принадлежал ни к тем, ни к другим. Просто вышел за хлебом. Я совершенно случайно получил эти сведения от содержателя меблированных комнат «У Сицилийского короля»; он тоже родом из Пскова. Мать все еще жива и даже продолжает жить в том же доме. По воскресеньям она надевает праздничное платье и высокий чепец с ниспадающими на щеки краями, как принято в тех местах… А мальчуганы… — Мегрэ остановился и заговорил другим тоном. — Мортимер родился на ферме в штате Огайо и начал свою карьеру с продажи шнурков в Сан-Франциско. Анна Горскина родилась в Одессе, а юность провела в Вильно. И, наконец, миссис Мортимер — шотландка, которая ребенком эмигрировала во Флориду вместе с родителями. Все они оказались под сенью собора Парижской богоматери, а мой собственный отец был егерем в одном из самых старых охотничьих угодий на Луаре.