Мама по принуждению

— Ты не идешь в дом? — удивленно спрашиваю, когда мужчина не следует за нами.

— Прости, — он виновато смотрит на меня и мотает головой. — Появились важные дела. Я постараюсь приехать через пару часов. Ты не будешь спать?

— Адам, только семь вечера, — напоминаю ему и он улыбается.

— Прости. Я постараюсь быстро вернуться. И я помню о нашем разговоре.

Я киваю, а он разворачивается и идет к машине, садится на переднее сиденье рядом с водителем, а мы с Машей смотрим вдаль удаляющемуся автомобилю. Мне хотелось спросить, что за дела его отвлекли, ведь по дороге ему никто не звонил и не писал, но потом вдруг вспоминаю о том, что он отлучался в кафе. Может, как раз тогда?

— Мы будем купать Родиона?

Вопреки ожиданиям, Маша не спрашивает о том, что случилось в кафе. Она, будто чувствуя, обходит эту тему, вместо этого акцентируя внимания на братике. Несмотря на это, понимаю, что поговорить с малышкой все же нужно. Я знаю, что ей снятся кошмары, и она не должна бояться, потому что мой бывший муж — настоящий придурок.

Мы заходим в дом, я быстро кормлю Родиона и прошу Елену Эдуардовну приготовить ванну. Пока она занимается этим, обращаюсь к Маше.

— Ты же знаешь, что здесь мы в безопасности?

— Конечно, — тут же отвечает Маша. — Я не боюсь того дядю. А ты ласскажешь, кто он?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Рассказывать Маше об Андрее я не собиралась, но раз уж она спрашивает, не буду ей врать.

— Когда-то давно мы любили друг друга.

— Так, как с папой?

— Да, как с папой, — улыбаюсь, замечая, что даже тут Маша не смогла вспомнить об отце.

— Мы были вместе, а теперь… этот человек предал меня.

— А почему он зол?

— Потому что понимает, что поступил плохо.

Разговаривать со взрослым ребенком, объяснять ему что-то оказывается слишком сложно. Маша не по-детски серьезно смотрит на меня и ждет искренних ответов. Врать я ей не хочу, да и не смогла бы, ведь она считает, что я бросила ее и папу. Глупо было бы начинать наши отношения со лжи. И я начинаю их с правды.

— Он должен извиниться, — уверенно произносит малышка. — За то, что был злой и поступил плохо. Если он это сделает, ему станет легче. Мне это Малина Глигольевна говолила. Она психолог, и она лучше знает.

— И что именно она говорила? — уточняю, стараясь не показывать, что удивлена наличием у девочки психолога.

Впрочем, после того, что я слышала и зная о мучающих ее кошмарах, думаю, это вполне хорошая идея.

— Она учила меня говолить плавду и извиняться, если я чувствую себя виноватой. Я сталаюсь так делать, — с серьезным видом заявляет Маша.

— Только стараешься? — поддеваю ее.

— С длаконихой не получается, — малышка расстроенно вздыхает, а я не могу сдержать веселого смеха.

Она такая непосредственная в своей искренности и, что немаловажно, умеет признать свою вину. Даже в случае с няней знает, что поступает плохо, признает это, но не хочет ничего менять. Она маленькая, а изменить отношение к человеку, если тот не нравится, бывает сложно даже взрослым.