Ледовая армия

По дороге, занесенной снегом, несколько дней никто не ездил и не ходил. Над пушистыми крышами домов не струился дым. Наш корабль свернул к огромным грузовым ангарам, остановился.

На вершине горы красовался храм с двумя шпилями-фонарями. Солнце сверкало на голубом шпиле Темного Бога и слепило, отражаясь от молочного символа Светлого.

Вдоль дороги тянулась ограда из фонарей. Должно быть, ночью, когда их зажигали, путь к храму мог свести с ума от восхищения. Я поднял бинокль к глазам, скользя взглядом по пустынным заснеженным улицам, по веревочным подъемам между налипших на скалу домов. Второй виток дороги прятался за ледяной стеной, и над ней к черным столбам кто-то прикрепил странные белые свертки. Не флаги, не гербы. Просто кто-то что-то намотал поверх.

— Что это? — я показал пальцем на дорогу к храму. — Столбы эти. Для факелов как-то уж слишком большие.

Лав ан Шмерц поднял голову, протянул руку за биноклем. Вглядывался минуту, а затем его глаза округлились. Он прикрыл рот сухой ладонью, отдернул ее, справившись с чувствами.

— Энекен, а пойдем-ка к механикам, посмотрим на то, как сердце корабля стучит, а? — сказал он, потянул толстяка от стекла.

— Эдди спросил про столбы. Ответь ему! — капризно воспротивился Энекен.

Лав помрачнел еще больше. Он держал упрямящегося приятеля за руку, тянул на себя и старался не смотреть в сторону храма. Но я видел, как сверкает его взгляд. Как манят его столбы серпантина. Он отдал мне бинокль, красноречиво взглянул.

И тут я понял. Лицо вспыхнуло жаром так горячо, что я коснулся ладонью лба.

— Это для красоты. Я все понял, — процарапали мое горло неловкие слова. — Для красоты.

Лав потащил толстяка за собой, тот тихонько хлопал в ладоши и радостно качал головой.

— Красиво-красиво, да-да.

Я приложил к лицу ледяные окуляры бинокля. Да, так и есть. На фонарях вдоль серпантина висели люди.

Прежде чем отправиться на разведку, капитан выслал наемников в Пустыню в топ направлении, откуда мог напасть Жнец, и молчаливые «глаза», экипированные в белые маскировочные халаты, растворились среди снегов. Один из ледовых воинов остался с нами.

Он стоял у фальшборта, совсем не страшась стрельбы, и смотрел в сторону, куда ушли его товарищи. Мы же, выползшие на открытый воздух, но все одно жмущиеся к стенам корабля, ждали его сигнала.

Пустыня ослепляла. Я осторожно нацепил на лицо очки с сеткой, так чтобы случайно не зацепить кожу металлом, но мозг все равно сверлила яркая белизна сверкающих льдов. Огромный шар солнца разливал по снегу едкий свет. Слишком ярко.

Наемник с задумчивыми глазами (только так я могу его описать, потому что он не снимал шарф с лица даже в тепле, а где он кушал — только Темный мог знать) держался обеими руками за фальшборт и пустым взглядом нагревал в Пустыне какую-то точку, видимую, пожалуй, только ему.