Огонь в итальянском сердце

Она опускает руки между бедер и переводит на меня взгляд, который определенно обезоруживает. Страшнее всего оказаться в яме, которую рыл для другого человека. Я скоро упаду в пропасть, я это нутром чувствую. Если не установлю дистанцию — провалюсь. Господи, какая ирония — а в случае, если отдалюсь от Каталин, тогда мой плане одержит неудачу. Раньше мною управляли тщеславие, амбиции, гордыня. Теперь же, не подозревая о том, непритворная блондинка властвует в моем подсознании. Я ничего не могу сделать, кроме как ожесточиться. Потому что поражение всегда приносит чувство досады и неудовлетворенности.

— Смотри на меня! — Каталин издает негромкий удивленный возглас, когда я сжимаю ладонями ее лицо. — Смотри! Не строй иллюзий насчет меня, поняла? — Почему-то возникает острая необходимость прямо сейчас расставить все точки над i. — Я нехороший человек, ты должна это знать.

Знаю, что ей неприятны резкие движения, а сама она испытывает легкое негодование, но все-таки, схватив ее, стремительно сажаю себе на колени. Наши глаза почти на одном уровне — я продолжаю держать в руках маленькое хрупкое лицо.

— Я не такой, как ты: не жди, что открою сердце всему миру или даже одному человеку, — она растерянно моргает и хмурится, стоит мне произнести последние слова. — Будь готова к тому, что я полный засранец, способный испортить твою жизнь. Ясно?

Нет, она не кивает, но блестящие от невыплаканной влаги глаза говорят больше, чем могла бы сказать их обладательница. Душу терзает увиденное в телефоне Каталин фото. Теперь мне не просто интересно узнать, откуда оно у такой примерной девочки — ревность съедает меня без остатка. Руки опускаются вниз, сжимают сильно талию. Здравый смысл отходит на задний план. И хоть разум кричит, что нельзя ей сейчас причинять боль, я прогоняю его прочь. Кто-то видел ее такой — обнаженной, облитой местами красной краской. Кто-то лицезрел ее голой, а я — пока нет. Вопрос о том, девственница ли Каталин, снова всплывает на поверхность. Если раньше я воспринимал ее непорочность, как факт, то с этого дня все изменилось. Я жажду быть в ней, тесно прижимать к себе и прямо в эту минуту взять за горло, сжать его пальцами, причинить хоть какой-то вред. Я зол, раздосадован, но в груди появилось новое необычное чувство. Как охарактеризовать, не имею понятия. Тепло? Надежда?

С Каталин я отвлекаюсь от гадостей, которыми переполнена моя жизнь. Хочу, чтобы она была только моей — пускай на несколько недель, пускай на несколько месяцев, — но лишь моей. И точка.

Охрана во главе с заносчивым доктором, судя по голосу, уже объявились за дверью. Они стучат в нее и требуют открыть, тогда как из палаты до них не доносится ни звука. Все потому, что мы молчим. Она смотрит на меня с неподдельным доверием, о чем такие мужчины, как я, мечтают. Как бы ни лихорадило, не делаю первого шага. Это Каталин подается вперед и легко касается моих губ, пока шум и крики становятся только громче. Но вскоре они перестают иметь всякое значение, сходят на нет. Я окольцовываю талию девушки, которую считаю своей. Ее ладони ложатся мне на грудь, мнут футболку. Я целую горячо, жарко, получая в ответ неопытность. Каталин быстро учится, вручает себя, как долгожданный подарок. Ее руки то опускаются вниз, то поднимаются вверх. Она елозит, сидя на моих коленях.