Венец безбрачия

За разговором мы дошли до перекрёстка с точно таким же узким коридором, и Менгерель уверенно повернул направо. Двигался он при этом, правда, довольно странно: ступал мягко и осторожно, как будто шёл по тонкому льду. В результате выглядело довольно забавно, похоже на какого‑нибудь киношного ниндзю или крадущегося кота, но смеяться не тянуло.

— Ты ведёшь себя очень непохоже на слепого, — заметила я.

— А ты слишком много разговариваешь, — наконец, не выдержал он. — Борись со своими страхами молча.

Я может и хотела бы высказаться о неэффективности подобной борьбы, но благоразумно промолчала. С нашей бабушкой умение вовремя промолчать — вообще очень полезное умение, которое было приобретено ещё в раннем детстве.

Не знаю уж, как Менгерель определил причину моей общительности, — благодаря магии или жизненному опыту, — но определил он её правильно. Мне действительно было… не то чтобы страшно, скорее — не по себе и очень тревожно. Ставшее в последнее время навязчивым желание «чтобы всё поскорее закончилось» окрепло и заиграло новыми красками. С похищения Славки прошло чуть больше суток, а кажется — уже целая жизнь.

Думать о дочери мне было попросту страшно. И стыдно. Обещала сегодня прийти, а сама запропастилась где‑то, и неизвестно теперь, когда доберусь обратно. Только бы успеть!

А ещё было боязно думать о домашних. Причём не столько из‑за их беспокойства, сколько из‑за бурной энергии Соньки. Ох, как бы моя боевая сестрёнка вслед за мной не заработала неприятностей на свои нижние девяносто!

Тем временем, пока я пыталась молча взять себя в руки и задуматься над насущным, путь продолжался. Ещё один перекрёсток, снова поворот направо. Едва слышимый поначалу и не замеченный мной гул здесь стал вполне отчётливым. Коридор упёрся в автоматические ворота, у которых сейчас открывалась только одна створка, и то — не до конца. Но, тем не менее, мы выбрались через них наружу и уже вполне окунулись в разнородный шум.

Это был широкий, не меньше пятидесяти метров, тоннель, видимо, являвший собой местную улицу, и его вид окончательно убедил меня, что мы оказались глубоко под землёй. Здесь уже пахло не только продуктами жизнедеятельности человека, но и результатами его хозяйственной деятельности. Устойчивый душок канализации мешался с чем‑то, до боли похожим на железнодорожный креозот, и какими‑то ещё техническими запахи, разложить которые на составляющие я не могла. Обычный городской смог со скидкой на особенности местности.

Вдоль стен в несколько ярусов тянулись огороженные невысокими прозрачными стенками пешеходные дорожки, на которых было довольно людно и ещё более грязно, чем в жилом коридоре. Под потолком тоннеля тянулись четыре тускло светящихся полупрозрачных кишки метров трёх в диаметре, где то и дело проносились смутные рокочущие тени. Неподалёку от нас одна из кишок ныряла под две соседние в толщу стены и выныривала значительно ниже, соприкасаясь боком с одной из пешеходных дорожек. Кажется, это было нечто вроде местного метро.